— Значит, сироты — это те, у кого нет собственного дома, — медленно проговорила девочка, пытаясь разложить в голове по полочкам новые знания.

— Прежде всего те, у кого нет родителей, — поправил её Строганов. — А без родителей и родной дом редко остаётся домом.

Конечно, Даша читала про сирот в книжках. Но одно дело — истории беспризорников на пожелтевших от времени страницах, где-то там, далеко. Другое — видеть их собственными глазами на расстоянии вытянутой руки.

— А зачем мы сюда приехали? — спросила она уже тише, явно предчувствуя неладное.

Я напряглась в ожидании его ответа и ободряюще стиснула Дашину ладошку. Ну давай, Дмитрий Александрович, прогуляйся по минному полю.

— Посмотреть, — скупо ответил Строганов.

— На сирот?

— На то, как живут дети, оставшиеся без родительского попечения. И те, кто сам, по глупости, лишает себя родного крова.

— Но я же не сирота, — нахмурилась Даша и незаметно сделала шаг мне за спину.

— Пока нет.

Я с трудом сглотнула и метнула в него сердитый взгляд.

Вот прямо сейчас? Серьёзно? Будет воспитывать дочь по фирменному методу Строганова, стоя на улице у сиротского приюта?

Даша побледнела, будто её не словами задели, а окунули лицом в ледяную воду. Я не выдержала:

— Ваше превосходительство! Ради бога…

А он и головы не повернул! Ясно дал понять, что моё мнение сейчас побоку!

— Дарья Дмитриевна, тебе же полюбилось сбегать из дома? — с ледяным спокойствием отчеканил его превосходительство. — Вот и посмотри, куда приводит подобное своеволие. Когда рядом нет отца, который с ног собьётся в их поисках.

Я оказалась меж двух огней. В современное время я могла бы повлиять на родителей, ведь от учителей требуют быть быть и нянькой, и психологом, и аниматором в стенах школы. Наше слово имеет вес, у нас есть знания и авторитет.

А здесь… Здесь власть и авторитет — сам Строганов. Я всего лишь наёмный работник.

— Но я не специально, — заупрямилась Даша, и глаза девочки против воли наполнились влагой. Ладошка вспотела и едва не выскользнула из моей, поэтому я покрепче сжала её пальцы. — Я просто…

— Просто не подумала, — закончил за неё Дмитрий Александрович. — А сегодня подумаешь и осознаешь, что пора вести себя не как малое дитя, а как взрослая барышня.

Да уж, великолепное начало дня. Свежий мартовский воздух, сиротский приют и на десерт воспитательные отцовские угрозы. Даша и без того настрадалась, а сейчас того и гляди заплачет, напуганная выходками папеньки. Но не от раскаяния, а от страха. К тому же, сам Дмитрий Александрович выглядел так, будто любое возражение воспримет как бунт против его отцовский власти.

Атмосфера накалялась с каждым шагом, пока мы приближались к дому. Снег по обе стороны от тропинки осел и потемнел, но сам двор толком не был расчищен. Тут и там валялся мелкий мусор, у сарая громоздились пустые бочки, а возле одной из них мелькнула щуплая фигурка мальчишки в курточке не по погоде.

При виде нас, он тут же юркнул за угол.

— Это один из сирот? — шёпотом спросила Даша у меня, перестав озираться по сторонам.

— Скорее всего, — кивнула ей, метнув недовольный взгляд на удивительно бесстрастного Дмитрия Александровича.

— А почему он так легко одет?

— Не у всех есть возможность купить шубу, Дарья.

— Ваше превосходительство! — я снова подала голос, желая пресечь назревающий конфликт.

Это что за варварские методы — тыкать дочку носом в шубу? Как будто она лично виновата в уязвимом положении сирот Светлоярска!

Проигнорировав меня Строганов поднялся на крыльцо. Но едва подошёл к двери, как она распахнулась, и мы увидели женщину неопределённого возраста в тёмном платье. На усталом лице вмиг отобразился благоговейный страх.

Оно и понятно. Неожиданный визит начальника сыскной полиции в приют — это не повод для радости. Тут любой служащий, даже самый честный и порядочный, испугается.

— Дмитрий Александрович, — она торопливо присела в реверансе. — Изволите пройти? Чайку с дороги? Кабы известили заранее…

— Позже чай, Анфиса Петровна, — бесстрастно произнёс Строганов. — Покажите приют.

И чуть смягчившись, добавил:

— Это не проверка, а частный визит.

Плечи женщины, судя по всему смотрительницы, слегка расслабились, но взгляд всё равно остался настороженным.

— Разумеется. Прошу.

Пахло в сенях не воском и выпечкой, как в особняке на Садовой. От моего взгляда не ускользнуло, как Даша, робко поздоровавшись с женщиной, невольно задержала дыхание. Будем честны, мне тоже стало не по себе от густой смеси запахов отсыревшего, чуть подгнившего дерева и варёной капусты, которым насквозь пропиталось помещение.

Что там говорил превосходительство? Сухо и тепло?

С другой стороны, в нашем детдоме тоже пахло не ароматическими палочками, а чуть подгоревшей кашей, и мы не жаловались. Зато знакомые до боли нотки хлорки я уловила сразу, но решила не удивляться.

Смотрительница провела нас в залу.

Много лет назад это была парадная гостиная, но время не пощадило интерьер. Разве что перед красным уголком теплилась лампадка, да со стены смотрел портрет императорской четы.

— Здесь дети собираются на молитву, — заученно произнесла Анфиса Петровна. — По воскресеньям читаем наставления, а также встречаем благотворителей.

Даша недоверчиво смотрела на портреты, как будто они были причастны к отсутствию финансирования, потом перевела взгляд на дверь.

— Папенька, а там что?

— Классные комнаты, барышня, — пояснила смотрительница. — Дети сейчас занимаются. Прикажете показать, Дмитрий Александрович?

— Премного благодарен, Анфиса Петровна, — ровно ответил Дмитрий Александрович. — Будьте так добры.

Смотрительница только этого и ждала: мгновенно подобралась, отступила к двери и уже коснулась ручки, когда за нашими спинами раздался женский голос:

— Здравствуйте, Дмитрий Александрович. Вот уж неожиданный сюрприз.

Я обернулась.

В дверях за нашими спинами стояла молодая женщина в неброском платье и туфлях. Складывалось впечатление, что она тут не случайная гостья, а обосновалась надолго. Совсем юная, почти ровесница моей предшественницы. А может, всё дело было в излишней, почти болезненной худобе?

Но зацепило меня не платье и не туфли.

Глаза.

Слишком внимательные и цепкие. А на её лице не было ни скуки, ни брезгливости при виде вопиющей нищеты.

Незнакомка точно просчитывала в уме всю открывшуюся ей картину: начальник сыскной полиции, который приехал без предупреждения, девочка в красивой одежде, я и побледневшая, напряжённая смотрительница.

Дмитрий Александрович чуть склонил голову.

— Анна Викторовна, имею честь засвидетельствовать моё почтение.

Строганов склоняет голову? Значит, она не просто благотворительница.

Я растерялась, судорожно пытаясь вспомнить присущие моему положению манеры. Поклониться? Реверанс? Представиться первой или дождаться, пока меня представит его превосходительство?

— Рада видеть вас в добром здравии, — тем временем ответила она и перевела взгляд на Дашу.

— Позвольте представить: моя дочь, Дарья Дмитриевна. А это Ольга Георгиевна Шувалова, её гувернантка.

Даша сделала реверанс, получившийся слегка неуклюжим из-за шубки. Я поклонилась следом, выкопав из памяти Оленьки, что так звали новую губернаторшу. Моя предшественница не видела её лично, но папенька о ней упоминал. И фамилия крутилась в голове… кажется, Дубровские?

— Очень рада знакомству, — тепло и как мне показалось искренне, ответила Анна Викторовна.

И снова её взгляд задержался на мне на долю секунды дольше, чем требовала вежливость.

Вот что её так зацепило? Надо было кланяться ниже? Или глаза в пол не опустила?

Как говорится, просчиталась, но где?

Оленька не была избалована встречами с высокими лицами Светлоярска, какие-то моменты могла попросту не ведать.