Я тогда, конечно, слушала вполуха, у меня своих забот хватало, но кто же знал, что однажды эти обрывки знаний пригодятся мне для общения с девочкой из девятнадцатого века?

— Значит, если я выучу английский, французский будет легче? — загорелась Даша, но я слегка остудила её пыл.

— Некоторые слова покажутся знакомыми, — осторожно сказала я. — Но это не значит, что французский можно не учить.

— Жаль.

— И не говори, — добродушно фыркнула я, раскрывая книгу для чтения.

Кажется, всё действительно налаживалось. По крайней мере, так мне тогда казалось.

Ровно до того дня, когда в дом Строгановых неожиданно пожаловала Анна Викторовна Дубровская с поистине удивительным предложением.

Слова Ивана Андреевича никак не выходили у меня из головы.

Кажется, в своей прошлой жизни я пересмотрела художественных фильмов и не до конца осознавала обязанности гувернантки. Что дело не только в этикете, арифметике и чистописании.

Правда, львиную долю фильмов занимали не сами занятия, как таковые, а романтические страдания барышни по хозяину, но как раз этого мне было не надо.

С другой стороны, когда я сюда попала, я не стремилась посвятить свою жизнь этой действительно непростой профессии. Моя работа — учить грамоте и счёту малышей, и это была всецело идея Строганова — отдать мне на воспитание Дашу.

Но после двух недель в этом мире, где первая была омрачена опасностью в лице Безродного, ночными дежурствами у двери, бесконечных попыток самой учиться на ходу и не попасть впросак, я в полной мере осознала свою ошибку.

Я по привычке делала ставку на обучение. Ведь для нас, современных людей двадцать первого века было в порядке вещей, что основное воспитание лежит на семье ученика. А наш удел — чтение, арифметика, грамматика.

Плюс, в моём прежнем мире хороший учитель должен был уметь заинтересовать, удержать внимание и вовремя не сорваться, если ученик прощупывает границы и демонстрирует характер.

А здесь этого было мало.

«Век живи — век учись, Оленька,» — мрачно хмыкнула я, подоткнув спящей Даше одеяло.

Две недели пребывания здесь — срок короткий, но это не должно быть удобным оправданием. Я должна сосредоточиться на том, чтобы подготовить Дашу к миру, в котором каждый поклон имел значение, каждый вопрос и каждое слово могло быть истолковано превратно, а неудачно произнесённая фраза за обедом в пух и прах разрушить репутацию.

В отличие от дворян, выросших с гувернантками, закрытая и нелюдимая Оленька Шувалова сама этого не знала. Получается, что мне предстоит всему учиться вместе с Дашей. Но быть на шаг впереди, чтобы вовремя и правильно растолковать ей спорные места.

План выходил грозный, длинный и совершенно меня не щадящий.

Во-первых, я должна была подготовить Дашу так, чтобы к тому часу, когда нам с ней придётся расстаться, со мной остались не лёгкое сожаление напополам с благодарностью, а хорошие рекомендации.

Такие, с которыми можно будет не искать себе работу, стучась во все дома подряд, и не бороться за место с другими гувернантками. А иметь возможность выбирать.

Дмитрий Александрович на днях обронил, что со временем можно мечтать о женской гимназии.

Прекрасно. Только когда это ещё будет?

Неизвестно. А может, мечты останутся мечтами.

Только крыша над головой и кусок хлеба требуется человеку постоянно. Значит, до той самой светлой будущей гимназии мне предстояло не пропасть в настоящем.

Во-вторых, Даша должна была стать если не образцом для подражания, то хотя бы барышней, при виде которой взрослые не обменивались бы многозначительными взглядами и не шептали потом по углам: «Ах, бедное дитя, отец совершенно запустил воспитание».

И вот с этим следовало что-то делать немедленно.

Танцы — Иван Андреевич.

Французский — найти учителя в ближайшее время. Дам себе срок — неделю.

Светское обхождение — ежедневно. Как и поведение в гостях, разговоры со взрослыми, и умение с достоинством принимать как похвалу, так и замечания.

Я потерла лоб и тоскливо посмотрела на пламя свечи.

Жаль, в этом времени ещё не существовало подробного справочника «Гувернантка. Пособие для чайников». Приходилось обходиться тем, что имелось.

Буду внимательно слушать Ивана Андреевича. Делать пометки. Искать нужную литературу. Подойдёт всё — старые наставления о воспитании, поучительные рассказы, а главное — собственный жизненный опыт.

С этими мыслями я и легла спать.

Воскресенье началось чинно, прохладно и почти умиротворённо. Его превосходительство был сегодня особенно молчалив, общаясь с Дашей отстранёнными и скупыми фразами.

После службы Даша устроилась в детской у окна, а я раскрыла книгу с нравоучительными рассказами, которую, тщательно поискав, нашла среди книг в детской. По иронии судьбы, она притаилась в самом дальнем углу, куда взгляд нарочно не падал.

— «…ибо малое своеволие, если не пресечь его в начале, — читала я, стараясь не слишком выдавать голосом своё отношение к стилю, — обращается в тяжкий порок души».

Даша слушала внимательно, и мы обе вздрогнули, когда на пороге появился Павел.

— Ольга Георгиевна, его превосходительство велели просить вас в гостиную.

У меня неприятно ёкнуло под рёбрами, но что делать? Раз «велели» значит «надо».

— Даша, дочитай страницу до конца, — протягивая ей раскрытую книгу. — И подумай, в чём мораль.

— А вы скоро вернётесь? — с тревогой спросила Даша, бережно принимая из моих рук книгу.

— Постараюсь как можно быстрее.

Получилось не очень убедительно, и Даша это заметила, но, к счастью, не стала задавать вопросов при Павле.

Я поднялась, поправила манжеты, провела ладонью по юбке и пошла за лакеем, стараясь не ускорять шаг.

Чего ждать? Сама не знаю.

После вчерашнего разговора я уже не исключала ничего.

Однако стоило мне войти, я сразу поняла, что ошиблась во всех предположениях. В гостиной было не только его превосходительство, но и Анна Викторовна Дубровская.

Я поклонилась сначала Строганову, затем ей.

— Вы звали, Дмитрий Александрович?

— Анна Викторовна желает сделать вам предложение, — без лишних предисловий объявил его превосходительство. — Решение примете вы сами.

Последние слова прозвучали так выразительно, что даже человек совсем недалёкий догадался бы: предложение, конечно, добровольное, но отказывать губернаторше, да ещё и в присутствии начальника сыскной полиции, может быть чревато.

Примерно так в моей прежней жизни начинались все добровольно-принудительные мероприятия. Выбор без выбора, в общем.

Я перевела взгляд на Анну Викторовну, совершенно не представляя чего ожидать, особенно после их приватной беседы со Строгановым, но к моему удивлению, она не стала давить ни тоном, ни взглядом.

— Мы собираемся издавать благотворительный сборник статей в пользу сиротского приюта, — с улыбкой пояснила она. — Мне хотелось бы предложить вам написать для него небольшую статью о воспитании или обучении детей.

Я аж опешила. Почему вдруг я? Малознакомый ей человек, к тому же совершенно не равный по статусу?

У Анны Викторовны круг знакомых куда внушительнее моего. Дамы, попечительницы, священники, учителя…

Почему именно я, которая всего две недели проработала гувернанткой? Здесь явно было что-то не так.

Молчание опасно затянулось. Я почувствовала на себе взгляд Дмитрия Александровича и заставила себя дышать ровно.

— Почему вы обратились ко мне?

Надеюсь, прозвучало не грубо и мои слова не сочтут отказом. Но я же должна понимать причины и условия.

Она, кажется, ждала этого вопроса.

— Во время нашей прошлой встречи вы показались мне человеком, который умеет видеть не только поведение ребёнка, но и причину этого поведения.

У меня чуть отлегло от сердца. Звучало вполне убедительно, и я бросила быстрый взгляд на Строганова. Однако по лицу его превосходительства невозможно было понять, одобряет ли он происходящее?