Вот оно.

Я почувствовала себя человеком, который несколько недель прокладывал путь через горы, болота, леса, а потом выяснил, что от дома туда ходит транспорт.

— Папенька, вы меня спасли! — я едва удержалась, чтобы не вскочить из-за стола.

— Полно, Оленька, — смутился папенька, — пока я только обещал разузнать.

— Уже хорошо. Я хотя бы знаю, что это возможно.

Георгий Александрович медленно кивнул, но взгляд его по-прежнему оставался слишком внимательным.

— Вижу, Дмитрий Александрович весьма много сделал, чтобы заслужить твою признательность.

Ну конечно, Оленька, рано радовалась. Вот тебе помощь, а к ней нотация впридачу.

Я сразу поняла, куда ветер дует.

— Он помог мне, папенька, — сказала совершенно серьёзно. — И не один раз.

— Разве я спорю? — пожал плечами Георгий Александрович.

— И карта ему действительно нужна, — невесть зачем добавила я.

— Несомненно.

Я прищурилась.

— Папенька…

Георгий Александрович совершенно невинно поднял брови.

— Что, Оленька? Я ничего не сказал.

Ага, сказать не сказал, а вот подумал буквально всё, что только можно.

Я благоразумно решила не продолжать и вместо этого спросила, сколько времени может занять поиск плана. Папенька обещал в ближайшую неделю-две расспросить нужных людей, но предупредил, чтобы я не ждала быстрого результата: официальный документ ещё предстояло найти, договориться о возможности его скопировать, а затем отдать рисовальщику.

В общем, понадобится не один день, а скорее несколько недель, но меня это вполне устраивало. Главное, процесс сдвинулся с мёртвой точки, а я смогу сосредоточиться на спектакле.

Домой я возвращалась в заметно лучшем расположении духа, хотя слова Георгия Александровича о моих переменах так и не выходили из головы. И чем дольше я о них думала, тем яснее понимала: рано или поздно мне придётся решиться на куда более серьёзный разговор.

Но точно не сегодня. И не завтра.

К понедельнику я успела убедиться ещё в одной вещи: когда десятилетний ребёнок ждёт важного события, время для него начинает течь медленнее раз в двадцать.

Даша спрашивала, который час, за завтраком. Потом во время чистописания. Потом перед приходом Ивана Андреевича и ещё один раз уже в процессе занятия, за что немедленно получила замечание.

— Дарья Дмитриевна, — сухо произнёс Брагин, постукивая концом трости по полу, — куда бы вы ни спешили, ноги должны об этом последними узнать.

Даша покраснела и снова выпрямилась. Я же тихо сидела у стены, наблюдая, как она под счёт проходит комнату, останавливается возле кресла и выполняет поворот. В этот раз без лишнего прыжка, без отчаянной попытки удержать равновесие и даже не посмотрев себе под ноги.

Прогресс был налицо.

Иван Андреевич тоже это заметил, хотя по его лицу понять подобное было практически невозможно.

— Уже лучше, — наконец произнёс он и для Брагина это почти равнялось продолжительным овациям.

Даша просияла и тут же всё испортила, слишком поспешно выполняя следующее движение.

— Не торопимся, барышня. Приличия не терпят суеты.

Я невольно улыбнулась.

Надо же, ещё недавно сама считала уроки танцев чем-то вроде приятного дополнения к основным занятиям, а теперь, осознав всю важность, ловила себя на мысли, что искренне благодарю Ивана Андреевича чуть ли не после каждого замечания.

Даше предстояло впервые оказаться среди совершенно незнакомых детей, и умение не теряться, когда на тебя смотрят, сегодня было куда полезнее очередной выученной фигуры контрданса.

Наконец Иван Андреевич объявил занятие законченным.

Младшая Строганова сделала реверанс, дождалась ответного поклона и только после того, как Павел проводил Брагина, повернулась ко мне.

— Теперь можно?

— Теперь можно.

Кажется, если бы приличия не запрещали барышням носиться по дому галопом, Даша добралась бы до своей комнаты секунд за пять. Пришлось поймать её за локоть и сделать замечание:

— Не так быстро. Сначала надобно переодеться.

— Но я готова! — Даша захлопала длинными ресницами, но меня было не пронять.

Она действительно подготовилась основательно. Настолько, что ещё утром распорядилась достать самое нарядное платье, намереваясь произвести сногсшибательное впечатление на приютских ребят.

Мне пришлось вмешаться.

В итоге Даша надела простое тёмно-синее платье, которое всё равно стоило, вероятно, больше, чем несколько приютских платьев вместе взятых.

Перед самым выходом девочка неожиданно замерла возле зеркала.

— Ольга Георгиевна…

— Что?

Она поправила рукав, хотя тот и без того сидел совершенно ровно.

— А если я им не понравлюсь?

Вот этого я не ожидала.

Ещё вчера младшая Строганова рассуждала о приютских детях так, словно достаточно приехать, представиться, и через пять минут все они непременно станут лучшими друзьями.

Оказалось, всё это время она тоже волновалась.

— Тогда ничего страшного не случится, — ответила я, поправляя выбившийся из её причёски локон. — Ты ведь тоже не каждого человека начинаешь любить с первого взгляда.

— Нет, — чуть подумав, призналась Даша.

— Вот и они не обязаны. Дай им время, и себе тоже. Будь вежливой, не командуй и не пытайся всем доказать, что всё умеешь лучше других.

Даша задумалась.

— Даже если действительно умею?

— Особенно если действительно умеешь.

Она тяжело вздохнула.

Вот он, суровый мир человеческого взаимопонимания.

В пролётке Даша снова оживилась и почти всю дорогу говорила о спектакле. Интересовалась, кто сыграет Льва, хорошо ли дети знают текст, есть ли среди них девочка, которая умеет рисовать, и сможет ли она потом показать ей свои краски.

Но чем ближе мы подъезжали к приюту, тем реже звучали вопросы. Когда за окном показалось знакомое жёлтое здание с колоннами, моя воспитанница и вовсе замолчала.

В прошлый раз она приехала вместе с отцом и ещё не знала, зачем именно он привёз её именно сюда. Тогда Дмитрий Александрович хотел преподать ей суровый урок, но сегодня всё было иначе.

Даша ехала сюда не смотреть, а наравне со всеми участвовать.

— Волнуешься? — спросила я, когда мы направились к крыльцу.

— Немного, — призналась она, крепко сжав мою ладонь.

— Это нормально, — заверила я девочку.

Анфиса Петровна встретила нас у входа, задержала чуть дольше положенного взгляд на Даше, но почти сразу вернула себе привычное деловитое выражение.

— Дарья Дмитриевна, Ольга Георгиевна. Прошу проходить, вас уже ожидают.

Даша сделала такой старательный реверанс, что я едва удержалась от желания мысленно поставить Брагину ещё одну галочку.

Мы сняли верхнюю одежду и пошли вслед за смотрительницей. Из дальней комнаты уже доносились детские голоса, смех и чей-то громкий спор, который оборвался почти сразу после нашего появления в дверях.

В помещении собралось человек десять — те, кто получил свои роли в спектакле. Все как по команде посмотрели на нас, а точнее на Дашу.

Сердце ёкнуло. Я почувствовала, как младшая Строганова снова стиснула мои пальцы, но уже не спряталась за юбку и не стала опускать глаза. Всё-таки Иван Андреевич учил её не зря.

Анфиса Петровна прошла вперёд.

— Дети, знакомьтесь. Это Дарья Дмитриевна Строганова. Она будет репетировать вместе с вами и играть Элли.

В комнате повисла тишина.

Даша выпрямила спину, расправила плечи и, вспомнив наставления Ивана Андреевича, сделала аккуратный реверанс.

— Очень рада знакомству.

Кто-то из мальчишек тихо фыркнул. Я даже не успела понять кто, зато заметила, как у моей воспитанницы мгновенно порозовели уши.

— Чего это она нам кланяется? — шёпотом спросил Прошка, нисколько не заботясь о громкости.

Несколько ребят тут же захихикали, и Анфиса Петровна недовольно поджала губы, но я её опередила:

— Дарья Дмитриевна приветствовала вас так, как её учили. А вы здоровайтесь так, как привыкли.