Сейчас будет внушение.

— Ваше превосходительство?

— Я не возражаю против ваших театральных занятий, — неожиданно удивил меня Строганов.

— Это обнадёживает, — кивнула я, и на мгновение мне показалось, что в его глазах сверкнули насмешливые искорки.

— Однако был бы вам весьма признателен, если впредь Дарья Дмитриевна станет упражняться в своём даровании исключительно на вымышленных несчастьях.

«Он, похоже, и правда не сердится,» — удивилась я про себя, но вслух заверила его.

— Совершенно с вами согласна, ваше превосходительство.

Дмитрий Александрович с подозрением прищурился.

— Так сразу?

Раньше я бы начала ершиться или пугаться возможного увольнения, но после истории с форточкой я всё отчётливее видела в Строганове не бессердечного сухаря, а бесконечно уставшего трудоголика, который даже беспокоился с суровым выражением лица.

— Ваше превосходительство, когда я спорю — вы недовольны, а когда соглашаюсь — начинаете подозревать подвох.

— Я вовсе не подозреваю никакого подвоха, — сухо возразил Дмитрий Александрович.

— Разумеется, — вежливо улыбнулась я, и за этим последовало уже привычное мне:

— Ольга Георгиевна!

Он мог сколько угодно и с любой интонацией произносить моё имя, но я же видела, что он и сейчас не сердился. Да, он ворчал и прятал за строгостью испуг, судя по тому, что он до сих пор комкал в пальцах несчастную перчатку.

От её измятого вида на душе неожиданно потеплело. Оглядевшись по сторонам, я вполголоса произнесла:

— Вы сильно испугались, ваше превосходительство. Любой отец обеспокоился бы, услышав, что его ребёнку нездоровится.

Длинные пальцы ещё сильнее стиснули перчатку. Главное, не перегнуть палку и не превратить вполне мирный разговор в очередное вторжение в душу его превосходительства.

— Просто Даша сегодня это увидела, — добавила я.

— Что именно? — с непроницаемым лицом спросил Строганов.

— Как сильно вы за неё испугались.

— Вы опять берётесь толковать мои чувства?

Раньше после такой реплики я бы, наверное, немедленно пошла в наступление. Стала бы читать лекцию на тему «отцы и дети», но теперь же просто покачала головой.

— Я прекрасно понимаю, что служба приучила вас не показывать лишнего, — аккуратно продолжила я, тщательно подбирая слова. — Там это, наверное, необходимо. Но дома вы ведь не начальник сыскной полиции.

Он посмотрел на меня уже без прежней насмешки, и я поняла, что сегодня, пожалуй, достаточно. Пока не получила по рукам за то, что снова влезла в чужую душу.

— В любом случае, обещаю проследить, чтобы Дарья Дмитриевна больше не изображала перед вами обмороки, лихорадку, смертельные ранения и прочие несчастья, — заверила его, решив, что на этом опасный разговор окончен.

Как оказалось, рано.

Оставив в покое многострадальную перчатку, Строганов нанёс ответный удар:

— Не вам, Ольга Георгиевна, укорять меня за скрытность.

Я уже развернулась к лестнице и даже успела взяться за перила, но после такого заявления остановилась.

Это что сейчас было?

— Прошу прощения? — обернулась я и обнаружила, что Дмитрий Александрович стоял на том же месте, всё ещё сжимая в руке несчастную перчатку.

— Вы прекрасно меня услышали, — до отвращения спокойно ответил его превосходительство.

— Услышала, — признала я и отпустила перила. Ладонь взмокла, и я невольно спрятала её за спину. — Но, признаться, удивлена, с каких пор моя скрытность стала предметом обсуждения.

Внутренний голос требовал бежать наверх и поскорее, оставив Строганова наедине с его опасными размышлениями. Я прекрасно понимала: рано или поздно Дмитрий Александрович всё равно припрёт меня к стенке.

— Ваше превосходительство, — вздохнула я, стараясь не нервничать. — Перед тем, как доверить мне собственную дочь, вы навели обо мне справки. Весьма обстоятельные, насколько мне известно.

Мне показалось, или в уголках его глаз на мгновение появились знакомые насмешливые морщинки?

— В том-то и дело.

Я ждала продолжения, но его превосходительство вдруг увлёкся манжетой мундира, расправив и без того ровный край рукава. Больше ничего не говорил, и мне казалось, будто он нарочно тянет время. Видимо ждал, что я не выдержу и выдам себя словом или жестом.

— И? — первой не выдержала я.

Строганов поднял глаза, и взгляд стал необычайно серьёзным.

— Справки я наводил о барышне тихой, замкнутой и не слишком склонной к обществу.

Я растерянно моргнула. Он был прав — каждое из этих слов точно характеризовало мою предшественницу.

Дмитрий Александрович наконец оставил в покое манжету и поднял на меня глаза.

— Однако, — продолжил он, после недолгой паузы, — чем дольше я с вами знаком, тем больше вижу… несовпадения.

Вот зараза!

И почему именно сейчас завёл об этом разговор? Всё ведь было хорошо.

Или на него так подействовала выходка Даши?

Я сцепила пальцы за спиной и посмотрела на Дмитрия Александровича уже внимательнее. Он явно видел перемену в моём лице, но давить не стал. Почему-то от этого стало ещё неуютнее.

— Обстоятельства бывают разные, — произнесла нарочито равнодушно. Надеюсь, вышло убедительно. — Могла ли я предположить, что за столь короткое время моя жизнь так изменится?

— Несомненно.

Его ответ прозвучал без всякой насмешки, и от этого я растерялась ещё больше.

— Тогда не вижу проблемы, — развела я руками.

— Я тоже, — спокойно ответил Строганов.

Я посмотрела на него с подозрением:

— Но зачем вы мне это говорите?

На несколько секунд Дмитрий Александрович замолчал, словно вопрос действительно требовал ответа.

— Вы первая заговорили о моей скрытности, Ольга Георгиевна.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Строганов не спрашивал, почему я изменилась, не требовал объяснений и, похоже, действительно не собирался загонять меня в угол. Просто дал понять — вижу, но пока молчу.

Поэтому сильно там не расслабляйтесь, Ольга Георгиевна.

Я решила не продолжать разговор и, кивнув, снова повернулась к лестнице. Нога успела коснуться ступеньки, но Дмитрий Александрович снова напомнил о себе:

— К слову, Ольга Георгиевна, завтра утром придёт учительница французского, которую рекомендовал Георгий Александрович.

Рука сама собой крепче сжала перила, правда всего на мгновение.

С одной стороны новость была прекрасная! Мне тоже не помешает знать хотя бы азы французского, и я смогу учить его вместе с Дашей. С другой стороны… Почему Георгий не сказал мне об этом?

— Папенька нашёл учительницу? — обернувшись, я удивлённо вскинула брови.

— Нашёл. По этому поводу он заходил ко мне сегодня.

Мне послышался в его голосе едва заметный укор. Я ведь должна была сама навестить папеньку, но дела с Дашей и спектаклем завертелись, а дни летели совершенно незаметно.

— Как он?

— Жив, здоров, насколько я могу судить, — Дмитрий Александрович снова сжал перчатку, — правда сетовал, что дочь давно его не навещала.

— Я собиралась, — призналась я, умолчав, что помимо дочернего визита хотела просить помощи с картой. Но сначала мне требовалось придумать убедительное оправдание лжи за тем обедом.

— Я ничего вам не ставлю в упрёк, Ольга Георгиевна, — серьёзно ответил Строганов, только от его слов мне легче не стало.

На несколько секунд между нами повисла тишина — уже не столь тревожная и не та, в которой я судорожно ожидала разоблачения.

Просто тишина.

— Дарья… заждалась, — брякнула я первое, что пришло в голову, и выдохнула от облегчения, услышав:

— Не смею вас задерживать.

И несмотря на то, что ужин прошёл на удивление смирно, а Даша больше не спешила впечатлять папеньку актёрскими способностями, я не могла отделаться от неприятного ощущения.

Раньше меня пугала сама мысль, что Строганов рано или поздно докопается до правды. Сложит все нестыковки, задаст наводящие вопросы, соберёт воедино все мои странности и оговорки, после чего у меня не будет иного выхода кроме как признаться.