— А как же история про Элли? — потянулась ко мне девочка, но я была вынуждена ей отказать.

— Не сегодня.

Утром я проснулась с удивительно ясной головой. Обычно, после подобных переживаний, я не спала всю ночь, а тут меня выключило, как только голова коснулась подушки. Первым делом проверила Дашу и мокрую тряпку, которую клала уже на автомате. Выдохнула с облегчением — сегодня она не ходила во сне.

Прокравшись к себе, я умылась холодной водой, тщательно заколола волосы и выбрала самое строгое платье из имеющихся. Из зеркала на меня глядела Ольга Георгиевна Шувалова. Нанятая гувернантка, без лишних чувств на лице.

Вежливая и исполнительная.

Я заплетала Дашу, когда мне передали, что его превосходительство просит меня в кабинет. Дмитрий Александрович стоял у письменного стола. Спал он, судя по всему, неважно, но в отличие от меня, мог позволить себе выглядеть мрачно и сурово.

— Ваше превосходительство, — я сделала реверанс и, выпрямившись, доложила. — Дарья Дмитриевна сейчас спускается на завтрак под присмотром Марьи Фёдоровны. После завтрака, согласно расписанию, у нас назначены правила светского обхождения, английский язык, чистописание и арифметика. При благоприятной погоде и удовлетворительном исполнении уроков — прогулка.

Он помолчал совсем немного, но достаточно, чтобы я заметила: мой тон его задел. Глаза привычно потемнели, а кончики пальцев нервно дёрнулись, и он убрал руку за спину.

Прекрасно.

И нет, я не злорадствовала, а почтительно сообщала сведения.

— Сейчас придёт человек, о котором я писал вам вчера, — в ответ на мой канцелярский тон, он также сухо ввёл меня в курс дела. — Предполагаемый учитель танцев для Дарьи Дмитриевны. Прошу вас присутствовать, понаблюдать за ним и после дать мне своё мнение.

— Как будет угодно вашему превосходительству.

Он указал на свободный стул.

— Присядьте.

Я сделала шаг в сторону и остановилась у стены.

— Благодарю. Я постою.

Взгляд его стал острее, а черты лица резче.

— Я предложил вам стул, Ольга Георгиевна.

— Вы весьма любезны, ваше превосходительство, — я не двинулась с места, расправив плечи.

Атмосфера в кабинете накалилась до предела. Мы оба упрямо молчали, слушая как часы отмеряют секунды, и я выдохнула от облегчения, услышав сперва шаги, а после — почтительный голос Павла:

— Ваше превосходительство, учитель танцев прибыл.

— Проси.

Дверь открылась, и я, увидев вошедшего, едва сдержала рвущийся наружу смех.

После Львова его превосходительство, видимо, решил больше не рисковать и выписал для Дарьи Дмитриевны не смазливого красавца, а ходячий памятник благонадёжности.

В кабинет вошёл невысокий пожилой господин.

Возраст у него приближался к шестидесяти годам, но незнакомец держался так, что я сама невольно выпрямила спину.

Узкое сухое лицо аккуратно обрамляли серебристые бакенбарды. На носу сидели маленькие круглые очки, за которыми внимательно блеснули светлые, цепкие глаза. А в руке мужчина держал трость с тёмным набалдашником, хотя было предельно ясно: она ему была нужна не столько для опоры, сколько для указания направления и углов в танце.

Я едва не улыбнулась.

Ай да Строганов, ай да… хитрец, в общем.

Больше никаких молодых специалистов. Исключительно забота о нравственном климате дома и безопасности воспитанницы с гувернанткой.

Пожилой танцмейстер остановился у порога и коротко, но отчётливо поклонился.

— Ваше превосходительство.

Голос у него оказался на удивление красивым. Хорошо поставленным и в меру громким, чтобы вбить науку в непоседливые детские и подростковые умы.

Дмитрий Александрович ответил ему сдержанным кивком.

— Иван Андреевич, рад, что вы нашли время. Позвольте представить, — произнёс его превосходительство, повернувшись ко мне, и в тёмных глазах мелькнуло что-то, подозрительно похожее на торжество. — Ольга Георгиевна Шувалова, гувернантка моей дочери.

Слово «гувернантка» прозвучало без всякого нажима. Так, сухая констатация факта.

Иными словами, Строганов принял правила игры и сделал ответный выпад.

— Ольга Георгиевна, — продолжил он. — Иван Андреевич Брагин, отставной танцмейстер кадетского корпуса. Человек старой школы. В последние годы давал уроки в нескольких уважаемых семействах Светлоярска. Отзывы о нём самые удовлетворительные.

Я сдержанно улыбнулась и присела в реверансе.

— Очень рада знакомству, Иван Андреевич.

— Ольга Георгиевна, имею честь, — в ответ поклонился Брагин.

По тому, как он смотрел на меня, я не будь дурой, сразу поняла: Брагин не ожидал, что гувернантка дочери начальника сыскной полиции окажется столь молода и, надеюсь, симпатична.

— Я пригласил вас, — сказал Строганов, обращаясь к Брагину, — прежде всего для предварительного знакомства. Мне необходимо понять, подойдёт ли ваш способ занятий Дарье Дмитриевне.

— Разумно, — отозвался Иван Андреевич. — Каков прежний опыт барышни? Что проходили? Менуэты? Контрдансы? Основы вальсового шага? Поклон, реверанс, движение по кругу, положение рук?

Дмитрий Александрович перевёл взгляд на меня.

Ну естественно. Теперь понятно для чего Строганов меня пригласил. Сам же он закопался по уши в работу и в душе не представлял, чем занимается Даша, и что у неё с танцами.

— Опыт небольшой, — ответила ровным голосом, тщательно следя за интонациями. У меня ведь «забастовка», и я не должна показывать, что переживаю за Дашу куда сильнее, чем полагалось нанятой гувернантке. — Однако Дарья Дмитриевна проявила себя как способная ученица. Юная барышня внимательна, хорошо запоминает последовательность движений и умеет быть трудолюбивой, когда заинтересована в результате.

Дмитрий Александрович посмотрел на меня чуть внимательнее. Морщинка между бровей разгладилась. Кажется, мой ответ его удовлетворил.

— Когда заинтересована? — прищурился Брагин.

— У Дарьи Дмитриевны живой ум, — дипломатично ответила я. — Ей важно понимать, зачем она что-либо делает.

— Гм, — произнёс он наконец. — Небольшой опыт в десять лет. Это серьёзное упущение.

В кабинете повисла тишина. Дмитрий Александрович не двинулся с места, лишь ещё больше помрачнел.

— Вы полагаете? — недоверчиво спросил у Брагина.

— Не полагаю, ваше превосходительство, мне это доподлинно известно. Для барышни танцы — не украшение, а важная часть воспитания. Она должна уметь войти, поклониться, принять приглашение, отказать без неловкости и пройтись под взглядами, не потеряв ни шага ни достоинства.

Он слегка постучал тростью по полу, и я невольно проследила за движением. Слова Ивана Андреевича меня, признаться, сильно зацепили.

Кажется, я упустила нечто важное. Моя предшественница Оля хоть и была из дворянского рода, но выросла в бедности и не знала многих вещей, которые были привычными для дворян. Закопанная по уши в книги, пока Георгий был в их маленькой семье единственным добытчиком, она могла удивить редкими фактами, вычитанными в книгах, зато ничего не знала про танцы и балы.

— Дарье Дмитриевне уже десять, — тем временем продолжил объяснять Иван Андреевич. — Ей впору бывать на детских праздниках и балах, принимать участие в семейных вечерах, привыкать к обществу ровесников своего круга. Репутация, сударыня, — он вдруг повернулся ко мне, и я невольно съёжилась перед строгим взглядом, — начинается не в день первого взрослого бала. Она складывается много раньше, из мелочей.

Я слушала очень внимательно. Несмотря на то, что я здесь всего лишь две недели, я тоже совершила ошибку — посчитала танцы чем-то вроде приятного дополнения к чтению, языкам и географии.

А оказалось, что всё куда серьёзнее. Для Даши танцы были не просто уроками, а пропуском в мир, где её будут рассматривать, запоминать, обсуждать и оценивать задолго до того, как она сама поймёт правила этой игры.

Иначе она останется чудаковатой барышней-незнакомкой, выросшей в «теплице».