Это было сродни ожившему кошмару.

Я резко отшатнулась от Строганова, пряча лицо в ладонях. Губы пылали, лёгкие горели от нехватки воздуха, а сердце грохотало так, что кружилась голова.

Бледная Даша стояла на пороге в одной белой ночной сорочке с затейливыми кружевами. Растрёпанные кудри лежали на плечах двумя каштановыми волнами.

Нижняя губа девочки мелко тряслась, а в глазах красноречиво блестела влага.

Она смотрела на нас. Переводила взгляд с меня, на отца и обратно.

— Дашенька… — просипела я, но голос предательски сорвался.

Зажмурившись, Даша замотала головой и громко всхлипнула:

— Зачем, папенька?

А после развернулась и убежала.

Я рванула за ней, в надежде объяснить, извиниться, и заверить, что больше подобного не повторится. Но Дмитрий Александрович был начеку и тут же схватил меня за плечи, не давая сделать и шагу.

— Я виноват, — холодно процедил он, снова надевая маску ледяного начальника. — Я и разберусь. В конце концов, я её отец. А вы немедленно к себе, и чтоб носа наружу не показывали! Вы и без того настрадались.

Умом я понимала, что он может быть прав, но как же стыдно! Я с опаской поймала его взгляд и в груди болезненно кольнуло, когда я увидела в нём растерянность и искреннее, неприкрытое сожаление.

Из-за того, что поцеловал? Или потому что нас увидела Даша?

Господи, да конечно же он тысячу раз пожалел, что не сдержал себя в руках!

Пока я пыталась справиться с накатывающей паникой, Строганов торопливо скрылся в коридоре, и я осталась одна посреди пустого кабинета.

Только сейчас я осознала, что дверь всё это время была приоткрыта. То ли я не закрыла, когда вошла. То ли забыла закрыть, когда Строганов попросил остаться.

«Что я натворила? — мысли бились в голове как перепуганные птицы об стекло. — Как я могла? Это не только удар по Даше, но и по моей репутации!»

Машинально облизнув губы я почувствовала едва уловимую горечь дорогого табака. В ушах до сих пор стояло то хриплое «сумасшедшая», то растерянное Дашино «ой».

«Зачем вы так, папенька?»

— Зачем он так? — прошипела едва слышно, гипнотизируя взглядом приоткрытую дверь. Тело бил нервный озноб, и я обхватила себя за плечи в тщетной попытке согреться. — А чего только он? Я тоже хороша.

И как теперь смотреть в глаза Даше? А вдруг она подумает, что втёрлась к ней в доверие и теперь заберу у неё папеньку?

Она ведь не раз говорила, как относится к флиртующим со Строгановым гувернанткам! Мы с ней вдвоём их осуждали, а теперь я стала такой же…

Лицемерка ты, Оленька. Предательница

Я же помню, как Даша цеплялась за меня в моменты опасности. Она мне всецело доверяла! Делилась со мной секретами, а я самозабвенно целовалась с её папенькой.

И как же стыдно осознавать, что поцелуй мне безумно понравился…

Ноги не слушались, в ушах звенело, но я заставила себя идти. Кое-как добралась до комнаты, цепляясь пальцами за колкую, тёплую шаль как за спасительную соломинку. Дверь в смежную комнату была закрыта, и я выдохнула с облегчением, услышав по ту сторону приглушённый голос его превосходительства.

«Догнал — и слава богу. Главное, не слышать, о чём они говорят. Не хочу это знать!»

Я вернулась в постель, закуталась с головой в одеяло и дала волю слезам. Организм дважды перенёс серьёзный стресс и ему требовалась разрядка.

С каждой минутой становилось немного полегче, и когда подушка насквозь стала мокрой, я уже могла соображать.

«Завтра с утра пораньше поговорю с Дашей. Объясню, что это недоразумение. Что я ни за что её не предам и уж конечно же ни в коем случае не претендую на её папеньку.»

Да, так и сделаю. Я слегка неуклюже вытерла ладонями щёки и стиснула зубы до хруста.

«А со Строгановым… Чётко и ясно проясню, что поцелуй был ошибкой. Что это не должно повториться ни за что и никогда!»

Понимаю, он был на стрессе, я на стрессе, но от этого не должны страдать окружающие.

Я не наивная дура, понимала, что ничего хорошего за этим не последует. Двое человек не удержались, дали волю эмоциям. Но будущего у нас нет, даже если мы бы оба этого хотели. Он дворянин с высоким чином, а я бесприданница. Люди не простят мезальянс, и если я смогу вытерпеть сплетни и осуждение, то не допущу, чтобы от этого пострадала Даша.

Голос Строганова за стенкой стих. Я замерла, боясь дышать.

«Наивная, — другая мысль отрезвила меня не хуже стакана ледяной воды за шиворот. — С чего я вообще взяла, что смогу диктовать его превосходительству как себя вести и что делать? Читать ему морали, ставить условия и грозить пальчиком. Он же завтра может вызвать меня к себе и дать от ворот поворот, чтобы не нервировать дочь. Она ему должна быть важнее, чем гувернантка. И это будет правильно»

Я уже представляла этот диалог в своей голове. Где я говорила ему, что это ошибка, а он привычно усмехался и отвечал: «Я знаю.» И в лучшем случае мы будем друг другу лгать, делая вид, что всё в порядке.

Я ещё долго ворочалась с боку на бок, невольно прислушиваясь к тишине за дверью. Уже с рассветом меня сморила глухая усталость, и я не заметила, как задремала.

А вот утро ворвалось в комнату вместе с перепуганным голосом Марьи Фёдоровны:

— Оленька! — экономка потрясла меня за плечо, — Оленька, проснись, беда!

Я села на кровати, не понимая спросонья, где я и что происходит.

— Что случилось? — спросила у неё, растирая ладонями покрасневшие глаза. — Что такое?

— Беда! — женщина всплеснула руками. — Ой, беда! Дашенька сбежала!

Я мигом вскочила с постели, едва не запутавшись ногами в одеяле.

— Как пропала? Когда?

Лицо неприятно стянуло от высохших слёз, покрасневшие и опухшие веки щипало каждый раз, когда я моргала, но мне было не до внешних неудобств.

— На рассвете, — быстро просветила меня Марья Фёдоровна, обходясь без лишней суеты. — Сторож нашёл её на крыльце. Говорит, мол, Дашенька спала на верхней ступеньке, закутавшись в шубку. Он попытался её разбудить, а она как вскочит, испуганно оглядываясь, да как побежит! Сиганула через приоткрытую калитку! Прямо как есть, в домашних туфельках!

Я уже натягивала платье поверх ночной сорочки. Потом разберусь и приведу себя в нормальный вид, а сейчас главное — найти Дашу.

У девочки явно случился очередной приступ лунатизма. Ещё бы — сначала в дом приносят бесчувственную гувернантку, та сутки не просыпается, а потом посреди ночи вдруг взахлёб целуется с папенькой.

— Я же говорила ему, — простонала едва слышно, хватаясь за голову. — Закрывайте двери! Ну как так-то?

Впрочем, злость на Дмитрия быстро сменилась пониманием, что на него и так прилично навалилось. Устал или забыл, а может просто вылетело из головы. Чай тоже не на курорте отдыхал и неизвестно сколько времени провёл без сна.

Проблема ещё в том, что улице не май месяц, снега ещё навалом, а Даша в одних хлипких туфлях, не предназначенных для прогулок на открытом воздухе. Я даже не видела, были ли на ней тёплые чулки, когда очнулась!

В груди зашевелилось мерзкое, липкое чувство вины, но я заставила себя дышать ровно.

«Нет уж. Хватит с меня паники. Сейчас не до самобичевания.»

— Где его превосходительство? — спросила, стягивая нечёсаные волосы в пучок на затылке. Колтун напомнил о себе знать, красочно намекая, что когда всё закончится — я потрачу много времени на банальное «расчесаться».

— Так он тут же убежал искать, — экономка помогла мне с платьем. — А меня оставил, вдруг Даша вернётся. Наказал тебя не будить, но я…

— И правильно сделали, — перебила я, набрасывая сверху шаль. На мгновение мне показалось, что она до сих пор пахнет Строгановым, но я с возмущением отбросила эту мысль.

И думать об этом не хочу!