— А слухи кто распускал? — Петька ткнул пальцем в грудь старшему. — Ты сам же и признался!

— Какие ещё слухи? — нагло ухмыльнулся старший.

— Про Варвару Фёдоровну и генерала!

Ухмылка стала ещё наглее, и вот тут я напряглась ещё сильнее.

— А чего про них распускать? — протянул он нахально. — Весь город и без меня…

— Врёшь!

Петька рванулся вперёд, а его приятель схватил его за плечо.

— Погоди!

— Пусти!

Так, ещё немного, и моя спокойная поездка за картой закончится полноценным уличным побоищем. Мало мне было мадемуазель Леру с её намёками, теперь ещё придётся читать воспитательную лекцию юным специалистам по уничтожению женской репутации.

— Павел, я сейчас вернусь.

— Ольга Георгиевна… — предостерегающе отозвался лакей, и по его тону было понятно, что он ни капельки не одобряет мою затею.

Я, честно говоря, тоже не горела желанием вмешиваться, но если сейчас просто уеду, то эти трое всё равно сцепятся.

Я выбралась на обочину и, придерживая подол, поспешила к раскрасневшимся мальчишкам. Весенняя улица оказалась именно такой, какой ей и полагалось быть в последних числах марта: грязь у обочины, мокрый снег под ногами и лужа ровно там, куда я собиралась поставить ногу.

Обойдя её, я приблизилась как раз вовремя. Петька уже вырвался из рук приятеля, когда я строго рявкнула на троицу:

— А ну, остановились!

Голос получился настолько учительским, что замерли все трое. Даже я немного впечатлилась. Ну надо же, не забыла, как оно делается.

Петька обернулся первым и при виде меня растерянно моргнул.

— Чего здесь происходит? — спросила я.

Он буркнул недовольно:

— Ничего.

— Судя по крикам, это ваше «ничего» слышно через пол-улицы.

Васька опустил глаза, пряча усмешку. Наглый паренёк ехидно осклабился, и Петька ткнул пальцем в его сторону:

— Митька опять возле типографии шастает! Смотрит чего-то, вынюхивает, потом к Ширяеву побежит докладывать, а после по городу языком мелет!

— Я к Ширяеву и без тебя пойду, — огрызнулся Митька. — Я там служу.

— Вот и служи у себя!

— А улица твоя собственная?

— Тише, оба! — я осадила их обоих.

Мальчишки сжали губы, но послушались, и я повернулась к наглому Митьке:

— Ты зачем сюда пришёл?

— Шёл мимо, — проворчал он, глядя на меня волчонком исподлобья.

— Куда?

Нахал замялся буквально на мгновение и с вызовом ухмыльнулся:

— По делу, барышня.

— По какому? — не отставала я.

— А вам чего? — он задрал голову точь-в-точь как Петька, хотя ростом мы были практически одинаковы.

Надо же, каков нахал. Тот самый тип наглецов, который обычно очень смелый, пока перед ним человек, которого можно спровоцировать на ответную грубость. А стоит не дать привычной реакции, и у него ломаются все шаблоны. Вот и приходится ему судорожно придумывать новый ответ.

— Мне ничего, — спокойно ответила я. — Но если ты действительно шёл по делу, значит, можешь продолжать путь. Верно?

Митька насупился, но всё же буркнул нехотя:

— Могу.

— Вот и славно.

— А он пусть не лезет. Один раз получил, и второй получит!

— Хорошо, — я сделала глубокий вдох и ровным тоном уточнила. — Допустим, ты его поколотишь. Что изменится?

— Как чего? Получит как следует и больше не полезет, — взъерепенился мальчишка.

— В прошлый раз получил? — я слегка изогнула бровь, и он осёкся.

— Получил.

— И помогло?

Он сердито выдохнул и сплюнул.

— Тогда мало получил.

Вот же железная логика.

— А если и второй раз окажется мало?

— Третий раз дам.

— Попробуй! — вспыхнул Петька, как костёр, в который щедро плеснули бензина. — Поколотить его надо, барышня. Как следует, чтоб сюда дорогу забыл.

— Пётр! — строго осадила я мальчишку.

— А чего он⁈ — сбавил обороты Петька.

— А если после драки он разозлится ещё сильнее и наговорит вдвое больше?

Петька замолчал.

— Или расскажет, что люди из типографии Лерхен подкарауливают работников Ширяева и бьют их прямо на Немецкой?

Теперь нахмурился уже Васька, а Митька довольно осклабился.

— Слышал барышню?

— А ты не радуйся, — я строго зыркнула на нахального мальчишку. — До тебя ещё не дошли.

Улыбка вмиг исчезла.

— Ты действительно рассказывал про Варвару Фёдоровну то, в чём сейчас тебя обвиняют? — я строго посмотрела на него и он тотчас надулся.

— А чего сразу я?

— Я не спрашивала, почему сразу ты. Я спросила, говорил или нет.

Он отвёл взгляд, и нехотя признался:

— Так, барышня, все говорили.

Ага, да здравствует самая старая отговорка на свете. Все делают, и мне надобно.

За годы работы в школе я слышала десятки вариантов одного и того же оправдания, и смысл всегда был одинаков: если гадость до меня произнёс кто-то другой, значит, лично я вроде как ни при чём.

Удобно.

Только человеку, про которого это говорят, от происхождения слуха обычно не легче.

— Значит, если десять человек глупость скажут, одиннадцатому обязательно надо повторить?

— Да не глупость это!

Петька снова дёрнулся.

— Ах ты…

— Стоять! — я строго зыркнула на мальчишку и он остановился. — Есть разница между тем, что сам видел, и что где-то от кого-то услышал. А когда речь идёт о чужом добром имени или важном деле, разница заметная.

Митька что-то пробормотал себе под нос, но я не расслышала, и решила не уточнять. Петька был всё ещё злой, но уже не рвался в рукопашную, а молчал и сердито сопел.

— Теперь ты, — сказала я ему. — Ты хочешь защитить Варвару Фёдоровну?

— Конечно, — закивал он как болванчик.

— Тогда подумай, поможет ли баронессе драка возле её же типографии.

Мальчишка нахмурился ещё сильнее.

— Но если не бить, он и дальше будет языком чесать.

— Может быть.

— И чего тогда делать?

Хороший вопрос. Причём абсолютно нормальный для подростка, который жил в то время, когда кулак зачастую давал результат быстрее, чем долгая воспитательная беседа.

— Если он действительно приходит сюда вынюхивать, скажи Варваре Фёдоровне или кому-нибудь из взрослых в типографии.

— Ябедничать? — скривился Петька.

Я покачала головой:

— Не ябедничать, а предупредить. Это разные вещи.

На самом деле я вовсе не собиралась рассказывать паренькам из середины девятнадцатого века, что в любой ситуации достаточно лишь мирно договориться и обняться. Иногда мир устроен иначе.

Но может, в следующий раз хоть один из них задумается о возможных последствиях?

В этот момент дверь типографии распахнулась так резко, что Васька вздрогнул, а Петька инстинктивно втянул голову в плечи. На пороге показался солдат и, увидев собравшуюся компанию, сразу нахмурился.

— Это что ещё за сходка?

— Да мы… — виновато забормотал Петька, но солдат его тотчас перебил.

— Я слышал, как вы «мы» на всю улицу! У тебя работы мало?

— Нет.

— Тогда внутрь марш.

Только после этого служивый заметил меня, осёкся и почтительно коснулся рукой фуражки.

— Простите, барышня. Эти оболтусы вас не потревожили?

— Нет, благодарю, — я вежливо улыбнулась мужчине. — Мы уже всё выяснили.

Его взгляд переместился на Митьку.

— А ты чего здесь отираешься?

— Шёл мимо.

— Вот и иди мимо.

Нахал стиснул зубы, но спорить со мужчиной почему-то не захотел. Петька первым шмыгнул внутрь, за ним поспешил Васька. Солдат последовал за ними, предварительно ещё раз извинившись передо мной, а я наконец позволила себе выдохнуть.

Кажется, получилось. Никто не подрался, никто никому не выбил зубы и не наставил под глазами фонарей.

На противоположной стороне улицы хлопнула дверь. Я машинально скользнула туда взглядом, но в этот момент Митька нарочито медленно поплёлся вдоль по улице, бросив через плечо:

— Учить все горазды.

Я проводила его взглядом и только потом заметила, что Павел смотрит в сторону с очень странным выражением лица. Обернувшись, я увидела, что из двухэтажного дома на другой стороне улицы вышли двое мужчин.