Внизу вдруг поднялся шум. Лорд Тизул нахмурился и перевёл взгляд вниз. Солдаты забегали по улицам, суетясь, как муравьи перед бурей, а местные жители разбегались по домам, точно крысы перед потопом.

И вдруг — кольцо сигнальных огней вспыхнуло над защитной стеной, взметнувшись в небо алыми, зелёными и синими всполохами.

— Что за… — подался вперёд помощник, озвучивая мысли лорда.

Недоброе предчувствие тяжёлым камнем легло на сердце Тизула.

— Центральные ворота!

— Ворота открыты!

— Западные ворота открыты!

— Северные!

Крики его людей доносились со всех сторон. Все входы в город, которые они так тщательно охраняли, в один миг оказались распахнуты.

— Кто посмел?! — зарычал лорд Тизул, вцепляясь в выступ окна так, что побелели костяшки.

Он растерянно смотрел на суету внизу, на мечущихся солдат, пытаясь осознать происходящее. Предательство? Бунт горожан? Что это?

Вдруг воздух прорезал волчий вой — низкий, протяжный, леденящий кровь. Вся армия Волчицы хлынула в город живой волной, сметая последние остатки сопротивления.

— Белая Волчица!

— Они наступают!

— Это Белая Волчица!

Снова и снова раздавались крики, наполняя улицы паникой.

— Что нам делать? — спросил помощник, побелевшими губами, с потерянным взглядом.

Лорд Тизул молчал. Он словно зачарованный смотрел на людскую волну, заполняющую улицы, на то, как его жалкое войско растворяется в ней, словно песок в буре. Им не выстоять. Любой здравомыслящий человек это понимал.

Помощник что‑то кричал, но лорд уже не слышал его. Он снова поднял взгляд туда, где на холме стояла женщина, а у её ног сидел белоснежный зверь. Она будто почувствовала его взгляд и слегка повернула голову — так, что ему показалось: её глаза смотрят прямо на него, сквозь расстояние, сквозь стены, прямо в душу.

— Мы не опозорим своего короля, — твёрдо и решительно произнёс лорд, выхватывая меч из ножен. — Сопротивляться до последнего!

***

Анна въехала в город через центральные ворота и сдержала лошадь — та, всхрапнув, замерла, перебирая копытами на булыжной мостовой. Тавер стоял рядом, широко улыбаясь, — весь лучился гордостью и самодовольством, словно мальчишка, впервые отличившийся на учениях. И, как ни странно, Повелительница действительно была рада его видеть. Среди хаоса, криков, лязга оружия и топота сотен ног она улыбнулась ему в ответ — искренне, почти по‑дружески.

— Рада видеть, Тавер, — произнесла она, и в голосе её прозвучала неподдельная теплота.

— Повелительница, — склонил голову мужчина, чуть склонившись в почтительном поклоне. — Докладываю: ваше поручение выполнено наилучшим образом.

— Где Джэбрал? — спросила она, оглядываясь по сторонам.

— Прикрывает ходы, чтобы любопытные левинийцы не сунули туда свои носы, — усмехнулся Тавер.

Разумно. Оттамора теперь тоже находилась под её властью. Именно в ходе «завоевания» Таверу и Джэбралу стало известно о потайных подземных ходах контрабандистов, ведущих в город. Астаринцы о них не подозревали. Да и сами жители столицы, за исключением тех самых контрабандистов, тоже. Но едва Тавер и Джэбрал взяли их под контроль, ходы тут же перекрыли, а весть о них отправили Повелительнице — с нарочным, в ту же ночь.

— Где Тизул? — задала она следующий вопрос, и улыбка на её лице погасла, сменившись холодной сосредоточенностью.

— Ардэн держит его во дворце. Этот гад устроил там целое гнездо, — фыркнул Тавер, и в его голосе прозвучала неприкрытая неприязнь.

Повелительница кивнула и тронула поводья. Как только войска вошли в город, генерал Тадж сразу устремился в самое сердце столицы — к королевскому дворцу, где укрывался предводитель астаринцев.

Королевский дворец Левинии разительно отличался от величественных резиденций других земель. Он был куда меньше главного дворца Аркахаллы и не столь изящен, как в Иррилии. Небольшое серое здание с россыпью башен и каменными горгульями, скорчившимися на карнизах, вызывало у Анны лишь неприязнь. Она бы никогда не одобрила проект такого архитектора — слишком угрюмо, слишком бездушно, слишком… по‑военному. Юному Амресу тут предстоит много работы, — мелькнула мысль, пока она спешивалась у входа.

Солдаты у дверей склонились в низком поклоне. Анна направилась прямиком к дверям с облупившейся краской, отмечая про себя, что реставрация этого места станет одной из первых задач нового правителя. Внутри её встретил один из побратимов Ардэна и провёл туда, где уже ожидали генерал и несколько лордов из Левинии, взявшие в плен лорда Тизула.

Пленник презрительно скривился, а затем и вовсе сплюнул на пол при виде Анны. Где‑то она уже такое видела… Стоявший рядом варгал Руко тут же пнул неучтивого астаринца в бок. Тизул завалился на бок, закашлялся, сплевывая кровь.

— Осторожнее, Руко, — мягко пожурила Анна варгала. — Лорд Тизул должен ещё передать послание своему королю.

Повинуясь жесту Повелительницы, пленника тут же поставили на колени. Тизул с трудом поднял голову. Всё его лицо было в кровоподтёках, нос явно сломан, левый глаз опух и почти не открывался. По подбородку стекали слюна и кровь, смешиваясь в грязную струйку. Надменный астаринский лорд, что так браво распинался на стене и хладнокровно лишал жизни невинных граждан, теперь представлял собой жалкое зрелище — тень прежнего себя.

— Вы ведь поможете мне с этим, лорд Тизул? — тихо, почти ласково спросила Анна, глядя ему прямо в глаза.

***

Король Астарина, Григориан Лиффинстен, бушевал, словно разбушевавшийся ураган. Гнев его был осязаем — он висел в воздухе, давил на плечи, заставлял трепетать даже тени на стенах. Планы, выстроенные с такой тщательностью, рассыпались, как песочный замок под натиском приливной волны. Его люди, некогда гордые и отважные, позорно бежали с поля боя — трусливо, бесславно, словно крысы с тонущего корабля.

И от кого?! От какой‑то девчонки!

Советники вжимали головы в плечи, боясь поднять взгляд. Они знали: гнев короля — как молния, он может поразить любого, кто попадётся на пути. Последствия его ярости были столь же неизбежны, сколь и печальны. Весь королевский совет жался к стене, словно пытаясь слиться с камнем, раствориться в полумраке зала. Каждый из них мечтал лишь об одном — как можно скорее покинуть это место, вырваться из удушающей атмосферы королевской немилости.

— Ваше величество, — в поток яростных, хлещущих, как плеть, ругательств короля вклинился голос стража, застывшего у входа. — Прибыл лорд Тизул.

Король резко обернулся. Взгляд, брошенный им, был столь тяжёл, что страж невольно отшатнулся, побледнев.

— Кто? — прошипел его величество, и в этом шёпоте прозвучала такая ненависть, что даже воздух, казалось, заледенел.

От одного упоминания этого имени ярость короля вспыхнула с новой силой. Советники разом побледнели. Страж, принёсший весть, нервно сглотнул, чувствуя, как по спине бежит холодный пот, щекоча кожу.

Григориан Лиффинстен сделал глубокий вдох, пытаясь обуздать бурю эмоций, бушующую внутри. Жестом, резким и властным, он приказал привести лорда.

Тизула буквально втащили под руки. Он едва переставлял ноги, шатаясь, как пьяный. От надменного, всегда безупречно одетого лорда осталась лишь жалкая тень. Избитый, в окровавленной, порванной одежде, с опухшим, изувеченным лицом — он выглядел так, будто прошёл через ад и чудом вернулся обратно. Король презрительно скривился при виде этого жалкого зрелища. Советники, боясь привлечь к себе внимание монарха, лишь переглядывались, обмениваясь безмолвными, полными ужаса взглядами.

Едва стражи отпустили руки, Тизул рухнул на колени, склонив голову.

— Ваше величество… Я… подвёл вас, — едва слышно, не поднимая глаз, произнёс он.

— Рад, что ты это понимаешь, — сквозь зубы процедил король. — Тебя отпустили или ты сам сбежал?

Тизул пошатнулся. Чтобы удержаться, ему пришлось упереться рукой в пол. Презрение во взгляде короля стало ещё более явным, почти осязаемым.