— Что? Да…

— Но ведь Тамиша Анирьер не покидала территории особняка, в который была сослана королём, — включился в разговор айшир Коэф. В его голосе звучала спокойная уверенность человека, привыкшего иметь дело с интригами и ложью.

Он и айшир Анаташ не зря были единственными, кто сохранил свой статус «советника». Не одно десятилетие прослужившие на благо своей страны и народа, оба собаку съели на таких делах. И никакой зарвавшийся мальчишка им в подмётки не годился.

— Как вы… — начал было Греш Анирьер, но замолчал. Сделав глубокий вдох и выдох, он продолжил уже более спокойно — но ненадолго: — Нам всё равно, что вам известно и что успела наплести сама Тамиша. Эта женщина осмелилась поднять руку на сердце нашей страны — на короля! За такое преступление её ожидает незамедлительная казнь! Её и её выродков нужно немедленно приговорить к…

— Господин Анирьер! — повысила голос Анна, перебивая крик мужчины. Её тон стал резким. — Смею напомнить, что вы находитесь не у себя дома. Вы в Аркахалле. И я не позволю здесь командовать, оскорблять кого‑либо, кричать и что‑то требовать.

Она сделала паузу, обведя взглядом присутствующих — и левинийцев, и своих советников. Её голос зазвучал ещё твёрже:

— Королева Тамиша Анирьер является дочерью Повелителя Джихиньяра Баладжара, сестрой Повелителя Одаша Баладжара. Её дети так же являются представителями правящего рода Аркахаллы, и я не позволю и пальцем прикоснуться к ним. Я понятно выразилась?

— Да. Но ты сама к этому роду не принадлежишь, — прошипел в ответ Анирьер, и в его глазах мелькнуло что‑то хищное.

Чоксо, Тавер, Дэниз и все присутствующие стражи не могли просто слушать такие слова в адрес своей Повелительницы. В один миг они взялись за оружие — мечи чуть ли не наполовину покинули ножны, а пальцы крепко сжали рукояти. Левинийцы занервничали, переглянулись, невольно отступили на шаг. Все, кроме самого Греша. Он смотрел на Анну примерно так же, как смотрел на неё Асс Агур. Проведённая аналогия вдруг рассмешила Анну — несмотря на всю серьёзность ситуации, на губах мелькнула едва заметная усмешка. Тот тоже не воспринимал её всерьёз…

Один из послов, едва ли не единственный, кто пытался хоть как‑то остановить Греша Анирьера, положил руку на его плечо. Он был уже в довольно зрелом возрасте, с седыми висками и усталыми глазами, в которых читалась глубокая усталость от происходящего. В умных глазах читалось всё, что он думает о поведении Греша и ситуации в целом. Видно было, что ему всё это неприятно.

— Прошу простить господина Анирьера, — с низким поклоном сказал мужчина, пытаясь хоть немного сгладить острые углы. — Смерть его величества сильно… ударила по нему. Он не хотел сказать ничего такого.

— А мне кажется, он сказал именно то, что хотел, — едва сдерживая ярость, произнёс Дэниз, крепко сжимая рукоять меча. Его пальцы побелели от напряжения.

— Мы приносим свои глубочайшие извинения, — ещё раз сказал мужчина и снова поклонился, бросив на Греша предостерегающий взгляд, чтобы тот не вздумал ещё чего высказать. — Но так же просим войти в наше положение. У нас есть предположения, что бывшая королева была причастна к смерти его величества. Вам наверняка уже известно, что в прошлом уже имела место быть её попытка в отравлении нашего монарха, после чего она и была сослана в тот особняк. Поэтому у нас были основания предполагать, что это была вторая и более удачная попытка.

Анна молча выслушала его, не меняя выражения лица. В зале повисла напряжённая тишина — только слышно было, как где‑то вдалеке тикают старинные часы, отсчитывая секунды. Она медленно обвела взглядом собравшихся, задержавшись на каждом лице — на ярости Грэга, на усталости пожилого посла, на готовности своих стражей. Затем слегка наклонила голову и произнесла:

— Ваши извинения приняты. Но мои условия остаются неизменными. Доказательства — или вы покидаете Аркахаллу.

— Основания и предположения — не доказательства, — спокойно, почти бесстрастно добавил айшир Анаташ. Его голос прозвучал как звон металла — чётко, холодно, безошибочно.

— Именно для расследования нам и требуется вернуть её и детей в Левинию, — попытался ухватиться за призрачную надежду понимания левиниец, и в его тоне проскользнула едва заметная мольба.

— Господин Анирьер только что говорил о казни, а теперь речь идёт лишь о расследовании, — заметила Анна, слегка приподняв бровь. В её голосе не было насмешки — только холодная констатация факта.

Мужчина недовольно нахмурился и снова бросил взгляд на Греша. Его робкая попытка решить всё миром задохнулась, ещё даже не свершившись. Терпение Анирьера тоже подошло к концу: он снова вышел вперёд, резко оттесняя говорившего до этого посла, словно тот был всего лишь досадной помехой.

— Хватит! — рявкнул он. Голос прозвучал как удар хлыста, эхом отразившись от высоких сводов зала. — Тамиша Анирьер является подданной Левинии. Вы не имеете права укрывать её. К тому же, не ваши ли законы утверждают, что после свадьбы женщина полностью переходит во власть мужа?

В этот момент в зал неслышно просочился Аби. Анна до сих пор так и не поняла, как этому грузному человеку удавалось передвигаться настолько незаметно. Может, у него в предках тоже были варгалы? Ведь при желании евнух мог просочиться куда угодно — сквозь стражу, сквозь закрытые двери, сквозь саму тишину. А иногда и вовсе казалось, что он мог находиться сразу в нескольких местах одновременно.

Аби быстро подошёл к Повелительнице и что‑то зашептал ей на ухо — быстро, почти беззвучно, но с чёткой интонацией. Греш Анирьер едва не задохнулся от возмущения: Анна просто проигнорировала его, обращая внимание на какого‑то евнуха! Это показалось мужчине самым унизительным — словно его, наследника престола, поставили на одну ступень с безродным слугой.

Кивком головы отослав евнуха, она перевела взгляд на Грэга. Взгляд этот был тяжёлым, почти осязаемым — словно невидимая рука сдавила горло, лишая воздуха. В нём читалась не просто власть, а древняя, неумолимая сила.

— Что касается наших законов, — не вам указывать, что нам делать, — сказала Анна. Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь, закалённая годами испытаний. — Я следую закону крови и совести.

Она сделала паузу, давая словам осесть в сознании присутствующих, и продолжила:

— Пока идёт расследование, королева и наследники будут находиться в Аркахалле. Считайте, что мы предоставили им политическое убежище. Когда вы решите свои проблемы и найдёте наконец настоящего преступника, мы поговорим снова. Я не могу доверить вам наследника — в целях его безопасности.

— Этот щенок не наследник! — зарычал Греш Анирьер. Его лицо побагровело, жилы на шее вздулись, а кулаки непроизвольно сжались. В глазах вспыхнула ярость — слепая, неукротимая, готовая выплеснуться в любом направлении.

Анна лишь слегка склонила голову, изучая его взглядом — холодным, проницательным, почти презрительным.

— Да? Насколько мне известно, на данный момент Амрес и Селения Анирьер — единственные дети почившего короля, — подняла бровь Повелительница. Её голос звучал ровно, но в нём сквозила едва уловимая насмешка. — Если наследник не его родной сын, то кто?

Греш снова стал закипать — вены на шее вздулись, лицо побагровело, но лорд опередил его, шагнув вперёд и слегка прикрыв собой.

— Видите ли, — попытался хоть как‑то объяснить ситуацию лорд, — так как Тамиша Анирьер, мать этих детей, обвиняется в смерти супруга, то её дети не имеют права наследовать трон.

На лице Анны появилась жёсткая улыбка — не добрая, не снисходительная, а острая, как клинок. Она медленно обвела взглядом присутствующих, задерживаясь на каждом лице, словно оценивая степень их участия в этой игре.

— Как хорошо всё складывается, не так ли, господин Анирьер? — с откровенной насмешкой спросила Повелительница. — Короля отравили. В его убийстве обвиняют жену, а их детей лишают права наследования. Единственным наследником остаётся убитый горем племянник, который жаждет отомстить за смерть дядюшки и немедленно казнить и мать, и детей. В чём провинились последние, я и вовсе не пойму.