— Твоё имя? — спросила она, когда Тавер отошёл в сторону, закончив со своей воспитательной работой.

Пленник бросил на него злобный взгляд, затем снова посмотрел на Анну — в его глазах читалась смесь страха, злости и недоверия.

— Чеб Домишур, — процедил он сквозь зубы.

— Какое послание у тебя для тагира? — продолжила Анна, и в её взгляде не было ни капли жалости.

Господин Домишур явно не спешил с ответом. Он хмурился, недовольно поджимал губы и кривился, будто пытался выплюнуть застрявшую во рту горькую косточку. Тавер наигранно громко вздохнул, с нарочитой неторопливостью вынул из ножен кинжал и лениво провёл пальцем по лезвию. Чеб едва заметно вздрогнул — только на миг, но этого хватило, чтобы выдать своё беспокойство.

— Мой король имел одно… дело с… бывшим тагиром, — тщательно подбирая слова, ответил мужчина, избегая смотреть Анне в глаза.

Руко протянул Анне запечатанный конверт — тот нашли среди вещей пленника. Повелительница всмотрелась в печать: интересно было то, что там была не королевская печать, а родовая — витиеватая, с изображением сокола, терзающего змею.

Пленник занервничал, когда Анна вскрыла конверт и вынула послание. Её губы неожиданно тронула едкая усмешка — тонкая, почти незаметная, но от этого ещё более пугающая. Она вчитывалась в написанные строки, и с каждой секундой её взгляд становился всё холоднее. Пленник заёрзал на месте, бросая опасливые взгляды на окружающих его мужчин — на невозмутимого Чоксо, на хмурого Руко, на Тавера, чьи пальцы всё ещё лениво поглаживали рукоять кинжала.

— Как интересно, — проговорила Анна, когда с чтением было покончено. Голос её прозвучал тихо, но в зале повисла такая тишина, что каждое слово отдавалось эхом. — Значит, это по приказу короля Тикула Асс Агур раз за разом отправлял своих людей на земли Аркахаллы.

Аркахалонцы недовольно зароптали — кто‑то сжал кулаки, кто‑то глухо выругался. Анна передала письмо подошедшему Ардэну и обернулась к арганам. Взгляд её был острым, как клинок: почему никто из них не сообщил ей об этом интересном факте?

Мужчины поняли своего тагира без лишних слов и тут же рухнули на колени, низко склоняя головы.

— Тагир, мы ничего об этом не знали, — ответил за всех Руко, не поднимая глаз.

Анна просто кивнула, принимая слова мужчины. В её взгляде не было гнева — пока что, — лишь холодный расчёт.

— Это дело касается только нашего короля и Асс Агура, — буркнул пленник, подтверждая слова Руко. — Если вы развяжете меня, то мы сможем договориться.

— О чём же? — подняла бровь Анна, и в этом жесте было столько иронии, что пленник невольно сглотнул.

Он опасливо покосился на Тавера и остальных — на их суровые лица, на молчаливую угрозу, исходящую от каждого.

— Не волнуйтесь, здесь находятся мои самые доверенные лица, — успокоила его Повелительница, но в её голосе звучало что‑то такое, от чего по спине пленника пробежал холодок.

И он решил поиграть в молчанку. Крепко сжав губы, всем видом показывал, что больше не проронит и слова — ни угрозы, ни обещания не могли его сломить.

— Руко, ты знаешь, что делать. Тавер поможет, — отворачиваясь от Чеба, сказала Анна ровным голосом, в котором не было ни капли эмоций.

Руко и Тавер склонили головы. На губах последнего появилась предвкушающая улыбка — хищная, почти радостная. Он сделал шаг вперёд, и кинжал в его руке блеснул в свете факелов.

Но не успели они сделать и шага в сторону пленника, как тот громко закричал:

— Я скажу! Скажу всё, что только пожелаете!

Тагир обернулась. Жестом она остановила своих людей — лёгкий взмах руки, и Тавер замер на полушаге, не скрывая разочарования. Чоксо даже успокаивающе похлопал его по плечу, едва заметно усмехнувшись.

Бросая боязливые взгляды на воинов, Чеб стал рассказывать — голос его дрожал, но он старался говорить чётко, будто надеялся, что откровенность смягчит его участь.

— Король Тикула был одним из тех, кому правление новой Повелительницы встало поперёк горла, — начал он, нервно облизнув губы. — Ведь она, едва только заполучив трон, стала тут же менять устои Аркахаллы, тем самым ломая годами выстроенную и отработанную схему Тикула по наживе в Аркахалле.

В зале повисла тяжёлая тишина. Даже факелы, казалось, замерли, не решаясь потрескивать. Анна стояла неподвижно, скрестив руки на груди, — лицо её было непроницаемо, но в глазах тлела холодная ярость.

— Последней каплей стало решение Повелительницы освободить рабов, — продолжал Чеб, всё больше втягивая голову в плечи. — Ещё до того, как приказ вступил в силу, король решил действовать. Зная характер и самомнение Асс Агура, он наускивал и подталкивал его. Воспользовавшись глупостью и жадностью соседа, король вбил бывшему тагиру мысль, что та глупая и наивная, что отобрать «кусок» земли будет легче лёгкого.

Ардэн, стоявший чуть позади Анны, сжал кулаки — костяшки побелели. Тавер, не скрывая отвращения, скривился, а Чоксо лишь слегка качнул головой, будто удивляясь человеческой низости.

— Таким образом он сумел напакостить Аркахалле, при этом оставив свои руки чистыми, — торопливо закончил пленник. — Люди тагира сначала нападали на одиноких или слабо защищённых путников и обозы. Но вскоре начали наглеть и лезть всё сильнее. Идея отправить Повелительнице «подарок» принадлежала так же королю Тикула.

Он был так увлечён своей речью, что совсем не обратил внимания на обращённые на него взгляды окружающих. Было в этих взглядах целая гамма эмоций: злость, гнев, разочарование, жалость, презрение. Сам же Чеб даже не подозревал, что только что собственными словами подписал себе приговор.

— Говоришь, что можно заполучить всю Аркахаллу? К этому стремится твой король? — мягко спросила Анна, и в этой мягкости было что‑то гораздо более пугающее, чем открытый гнев.

Мужчина с уверенностью кивнул, ещё не понимая, что каждое его слово лишь углубляет яму, в которую он сам себя загоняет.

— А что насчёт той узурпаторши? Что ты о ней знаешь? — снова спросила Анна, чуть склонив голову набок.

— Молодая, наглая девка, — едва ли не выплёвывая каждое слово, сказал тот. — Из рабов. Была женой умершего Одаша Баладжара, предыдущего Повелителя. Бедняки и рабы её вроде любят. Да оно и понятно — свою чувствуют, хе‑хе. Знать же точит на неё зуб. На самом деле ничего она из себя не представляет. Знала просто, под кого лучше лечь, хе‑хе. Избавиться от неё будет легко.

На последних словах голос его окреп — он даже попытался усмехнуться, но улыбка вышла жалкой и кривой.

Теперь в сторону слишком уж болтливого пленника бросился не только Тавер, но почти каждый из присутствующих — кто‑то сжал кулаки, кто‑то потянулся к оружию, глаза горели праведным гневом. Воздух наполнился тяжёлым дыханием, скрежетом стали о ножны, приглушённым рычанием. Только поднятая рука Повелительницы — тонкая, но властная — спасла его от незамедлительной смерти. Движение было простым, почти небрежным, но в нём читалась такая непререкаемая власть, что все замерли на полушаге.

— Как интересно, — продолжила с ним диалог девушка, и голос её звучал обманчиво мягко, словно шёлковый шнур, который вот‑вот затянется на горле. — А я вот слышала, что она смогла устранить нескольких представителей правящего рода, прежде чем занять место на троне. Да и совет разбежался не просто так. Может, она не настолько глупа?

— Чушь, — фыркнул Чеб, вздёрнув подбородок. — Ей всё это удалось лишь благодаря помощи.

Он говорил всё так уверенно, будто лично был знаком и с самой Анной, и со всеми членами бывшего Совета, будто сам стоял за кулисами всех интриг.

— Чьей помощи? — холодно уточнила Анна, чуть наклонив голову.

Вот тут он не смог быстро ответить на заданный вопрос. Видно было, что он и сам не знает, о чём говорил, но свято в это верил — его уверенность держалась на слухах, пересказах, чужих домыслах. Он замялся, взгляд забегал, губы дрогнули.

— Не знаешь, значит, — подвела итог Анна, и в её голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Кстати, ты всё время повторяешь слово «девчонка». А как же я? Я тоже девчонка. Так почему же ты предлагаешь такой же «девчонке» сделку?