— Но почему? — одними губами спросила шокированная девушка, голос едва пробился сквозь пересохшее горло.

— Разве мог я забыть ночь с любимой женщиной? — криво усмехнулся генерал. В его улыбке смешались горечь и нежность, а глаза потемнели, будто наполнились воспоминаниями.

Анна не знала, что сказать. Слова Ардэна поразили её в самое сердце, пронзили насквозь, как клинок, о котором она давно забыла.

Мужчина подошёл ближе. Большая мозолистая от меча рука осторожно легла на её щёку — прикосновение было тёплым, почти трепетным. Анна смотрела на него широко распахнутыми глазами, всё ещё не веря во всё услышанное. Мир вокруг словно замер, оставив только их двоих в этом мгновении.

— Я долго не хотел признавать это, — тихо продолжил Ардэн, и голос его зазвучал мягче, будто он говорил не с Повелительницей, а с той самой девушкой, что когда‑то поразила его сердце. — Но эти нереальные, волшебные синие глаза… Они снились мне с той самой первой встречи, когда храбрая рабыня встала на защиту вакхалийца. Признаюсь честно, я тайком наблюдал за тобой на корабле. Ругал себя за то, что засматривался на девушку, принадлежащую самому Повелителю. Когда мы прибыли во дворец, я сдал тебя айширу и постарался выбросить из головы. Но каждую ночь неизменно мне снились глаза, что были глубже самых глубоких морских вод.

Анне просто не верилось во всё услышанное. Она слушала, затаив дыхание, и в груди что‑то дрожало — то ли страх, то ли надежда, то ли давно забытое тепло.

— А однажды вечером ко мне пришла девушка в синем одеянии, — продолжал Ардэн, и вторая его рука легла на вторую щёку Анны, обрамляя её лицо. — Она была такой страстной, красивой и испуганной. Да, на твоём лице была вуаль, а мой разум был затуманен отваром, но разве мог я не узнать те самые глаза? Твой страх… Я так хотел найти того, кто довёл тебя до такого состояния. Мразь, которая посмела сделать это, просто не должна была жить. Но потихоньку ты таяла в моих руках, и… та ночь была самой счастливой в моей жизни. Но утром сказка растаяла, когда я проснулся в одиночестве.

Конечно, Анна тоже помнила ту ночь. Одаш был всегда нежен и ласков с ней. В каждом касании Джарефа чувствовалась какая‑то робкость — он будто боготворил её. А вот с Ардэном… В нём чувствовалась именно мужская сила — не грубость, а уверенность, надёжность, та опора, которой ей так не хватало.

— Я хотел расспросить Нину, что всё это значило, — продолжил генерал, слегка нахмурившись. — Но эта паршивка умеет великолепно выкрутиться и уйти от темы.

— Она не говорила об этом, — единственное, что смогла вымолвить Анна, голос звучал хрипло, будто после долгого молчания.

— Не говорила, — согласился Ардэн. — А потом тебя вручили наследнику. И я наконец понял, что потерял тебя окончательно.

— Неужели испугался? — из‑за волнения Анна совсем не понимала, что говорит. Слова вырвались сами собой, прежде чем она успела их остановить.

— Тогда ещё никто не боялся мензина Одаша, в том числе и я, — криво усмехнулся мужчина. — Нет, причина была в другом.

— И в чём же? — Анна затаила дыхание, ожидая ответа.

— Я не мог дать тебе того, что в силах был подарить наследник, — тихо произнёс Ардэн, и в его голосе прозвучала давняя, затаённая боль. — Пусть он был нелюбимым сыном, но всё равно принадлежал семье Повелителя. Можно ли было лишать тебя такой возможности?

Он на мгновение замолчал, взгляд его устремился куда‑то вдаль, словно он вновь видел ту давнюю сцену.

— Нина пришла ко мне с просьбой обучить мензина. Тогда я подумал, что это отличная возможность сделать для тебя хоть что‑то. Если смогу сделать так, что наследник станет сильнее, то обязательно сделаю это. Ведь если у него будет сила, он сможет тебя защитить. Вот только я тогда ошибся.

— Почему? — едва слышно спросила Анна.

— Тебе не нужны сильные покровители, — твёрдо ответил генерал, и в голосе его зазвучала непривычная жёсткость. — Ведь ты сама намного сильнее любого из них. И уж тем более тебе не нужен этот слабак Джареф Коэф, — добавил он с явным недовольством.

— Но почему ты ничего никогда не говорил? — отчего‑то шёпотом спросила Анна, и в этом шёпоте слышалась смесь недоумения и затаённой надежды.

— А когда? — Ардэн горько усмехнулся. — Ты всё время была занята: укреплением положения мензина, затем стала носить его дитя и стала женой. Потом та история с отравлением, восхождение мензина Одаша на престол, а потом и вовсе ты сама стала Повелительницей. Кому я был нужен в тот момент со своими чувствами? Всё, что я мог сделать, — это быть неизменно рядом. Тенью идти за тобой и делать всё, что было в моих силах, чтобы хоть немного очистить для тебя путь.

Анна слушала, не отрывая взгляда от его лица. В глазах её читалось что‑то неуловимое — смесь удивления, боли и, возможно, зарождающейся нежности.

— Но что же изменилось сейчас? — тихо спросила она. — Ведь я всё ещё Повелительница. А теперь ещё тагир… и Белая Волчица, — Анна нервно усмехнулась, и в этой усмешке прозвучала горечь.

— Каждый раз, когда случался момент, что я мог тебя потерять, был просто ужасным — самым страшным, что когда‑либо я испытывал в своей жизни, — голос Ардэна задрожал, но он продолжил, глядя ей прямо в глаза. — Когда ты пошла к Асс Агуру, а я беспомощной куклой оставался на площади… Когда ты появилась на том балконе вся в крови… Когда потеряла сознание у меня на руках… Каждый проклятый раз моё сердце было готово разорваться.

Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, и его голос стал ещё тише, но от этого — ещё более проникновенным:

— В конце концов, я решил, что больше не хочу терять ни мгновения. Я просто устал каждый раз бояться. Может, это эгоистично, но я хочу, чтобы ты знала: если с тобой что‑то случится — я уйду следом.

— Ардэн… — выдохнула Анна, и в этом единственном слове прозвучало столько всего: и боль, и удивление, и что‑то ещё, давно забытое, но теперь пробудившееся.

— Поэтому я спрашиваю — зачем всё это? — настойчиво повторил генерал, не давая ей времени укрыться за привычной маской Повелительницы.

— Я… не могу… прости… — прошептала Анна, и голос её дрогнул.

Во взгляде мужчины промелькнула обида и горечь — острая, почти физическая боль, которая тут же сменилась решительностью. Он глубоко вдохнул, словно готовясь к чему‑то важному.

— Я знаю, что со своими приближёнными вы, — Ардэн нарочито выделил это слово «вы», и в его интонации прозвучала едва уловимая насмешка, — общаетесь на другом языке. Многие это знают. Но я точно знаю, что это за язык. Язык Иррилии.

Анна невольно вздрогнула, но тут же взяла себя в руки, стараясь не выдать волнения. Ардэн, словно не замечая её реакции, продолжал:

— Около десяти лет назад власть в королевстве была захвачена вакхалийцами. Вся королевская семья погибла, за исключением единственной принцессы. Ходили слухи, что вакхалийский узурпатор хотел сделать её своей наложницей и отправил на свои земли в Вакхалию. Но по дороге на обоз напали — и все погибли. В том числе и принцесса. Казалось бы, на этом история и закончилась.

С каждым новым словом Ардэна всё внутри Анны холодело. Страх и злость смешались воедино, сдавливая грудь, не давая нормально дышать. Мужчина, стоявший перед ней, казался неимоверно большим и пугающим — словно гора, готовая обрушиться в любой момент. Ей даже показалось, что в комнате стало намного темнее, а стены начали давить со всех сторон, сужая пространство до размеров клетки.

— Но спустя время на рынке работорговцев появилась девушка, — голос Ардэна звучал ровно, бесстрастно, будто он зачитывал сухой отчёт. — Вроде ничего необычного: красивая девушка, лишённая воли, как и сотни, и тысячи до неё и после неё. Единственное, что привлекало к ней внимание, — вакхалийский воин, что всюду следовал за нею и опекал. Ещё один интересный момент: их привезли с границы Иррилии и Вакхалии.

Анна сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она пыталась сохранить лицо, но сердце билось где‑то в горле, а в висках стучала кровь.