Невозможно было не заметить, что теперь на неё все смотрели совершенно новыми взглядами. Если раньше в их глазах читалось уважение — осторожное, взвешенное, — то теперь к нему прибавилось ещё какое‑то поклонение. Так смотрят на своих кумиров, на тех, кто совершил невозможное. Так смотрят на статуи богов в храме — с трепетом, с верой, с готовностью следовать.

Но больше всего девушку задел один‑единственный взгляд — чёрных, как сама ночь, глаз. Сердце Анны сжалось. Ардэн, казалось, изучал каждую черточку её лица — медленно, внимательно, будто пытался запечатлеть в памяти. Она не могла сразу прочесть весь спектр эмоций, который он испытывал: там была и тревога, и гордость, и что‑то ещё, глубокое, невысказанное. Но от этого взгляда её бросило в жар — словно невидимая нить протянулась между ними, соединяя два израненных сердца, два духа, прошедших через ад и оставшихся на ногах.

Качнув головой, словно отгоняя назойливых мух посторонних мыслей, Повелительница погрузилась в работу. Плавным, уверенным движением она заняла положенное ей место — на троне, где лучше всего было видеть каждого, кто входил в зал. Её поза говорила сама за себя: она здесь не для показухи, а для дела.

— Дайте мне полный отчёт обо всём, что произошло с того момента, как я попала в Дом, и до этого мгновения, — потребовала Анна холодным, ровным тоном, в котором не было ни тени слабости.

Узнав, что встречи с ней уже ожидают все двенадцать вождей, она коротко приказала:

— Не стоит заставлять уважаемых господ ждать, — в голосе прозвучала едва заметная ирония, но никто не осмелился улыбнуться.

Повелительница молча наблюдала, как зал заполнялся мужчинами разных возрастов. Их оказалось куда больше, чем двенадцать: каждый вождь привёз с собой свиту — сыновей, помощников, братьев, охрану. В воздухе повисло напряжение — тяжёлое, густое, почти осязаемое.

Все до единого бросали на неё любопытные взгляды. В каждом из них читалась одна и та же мысль: «И это она победила Асс Агура Кровавого?» В глазах одних — недоверие, в глазах других — настороженность, в третьих — едва скрытое презрение.

Сама Анна тем временем думала о том, что ей нравится система передачи власти в Варгале: победил тагира — ты теперь власть и сила. Никаких долгих процедур, ритуалов, церемоний, коронаций и ожиданий. Просто и ясно. Кровь и сталь вместо речей и клятв.

Когда все наконец заняли свои места, Анна ещё раз осмотрела хмурые лица — жёсткие, обветренные, с отметинами битв и шрамами судьбы. Она выдержала паузу, давая им время привыкнуть к её присутствию, и заговорила.

Повелительница говорила кратко и по делу — без пафоса, без лишних слов. Варгалы уважали силу, а значит, смысла в долгих красивых речах не было. Она представилась как новый тагир и чётко обозначила, как видит их дальнейшую совместную работу. Без обиняков сказала, какие действия считает допустимыми, а какие — нет, и какие наказания последуют за неповиновение. После этого, следуя традиции, дала время присутствующим на обдумывание её слов.

— Я не хочу, чтобы Варгала, которая теперь будет под покровительством Аркахаллы, приносила мне или моей стране проблемы, — твёрдо заключила она.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь треском факелов. И вдруг:

— С чего вы взяли, что мы будем слушать какую‑то пришлую девку? — вперёд вышел один из вождей.

Анна перевела на него взгляд — спокойный, оценивающий, будто рассматривала насекомое. Молодой, ещё и тридцати нет. Она знала таких: на словах — герои, пытаются показать себя самыми-самыми, но на деле, едва сталкиваются с малейшими трудностями, тут же сдуваются. Этот явно страдал полным отсутствием ума и чувства самосохранения.

— Никто не видел, как был убит Асс Агур, — продолжил вождь, сплюнув на пол. — Мало верится, что один из величайших воинов Варгалы, сын Волчицы‑Матери, был убит такой слабой девкой.

«Он явно поклонник Асс Агура», — отстранённо подумала про себя Анна.

Арганы и люди Повелительницы недовольно нахмурились. По рядам вождей прошлись тихие шёпотки — осторожные, опасливые. Этому человеку удалось посеять зерно сомнения в толпе. Кто‑то кивнул, кто‑то опустил глаза, кто‑то сжал рукоять меча. Воздух стал гуще, словно перед грозой.

Анна не дрогнула. Она просто смотрела на вождя — спокойно, холодно, без гнева, но с такой внутренней силой, что даже самые дерзкие невольно отводили взгляд.

Довольный результатом, вождь обернулся к Анне — и улыбка тут же сползла с его лица, словно её смыло ледяной волной. Несмотря на показную браваду, он вздрогнул, едва напоролся на взгляд синих глаз Повелительницы — пронзительных, холодных, будто льдинки, в которых отражалась не просто угроза, а сама неизбежность. Анна, словно в насмешку, улыбнулась ему точно так же — тонко, едва заметно, но с такой внутренней силой, что вождь невольно отступил на шаг.

— Твоё имя? — спросила она, и голос её прозвучал тихо, почти ласково, но от этого сделался ещё страшнее.

— Зачем оно тебе? В постели имя не нужно, — нервно рассмеялся вождь, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки. Его взгляд метался от одного лица к другому, но ни в чьих глазах он не нашёл отклика — лишь напряжённое молчание и затаённое ожидание.

Ледяной взгляд и улыбка Повелительницы нервировали его всё сильнее. Он снова издал громкий, неестественный смех и завертел головой, будто надеялся, что кто‑то подхватит его шутку, встанет рядом, разделит риск. Но, к его разочарованию, больше таких же смелых — или таких же глупых — в этом зале не нашлось. Тишина давила, как тяжёлое одеяло, а взгляды присутствующих будто пригвождали его к месту.

— Когда‑то меня так же не восприняли всерьёз, — голосом, полным ледяного спокойствия, заговорила Анна. — Советники моего супруга и Повелителя Одаша Баладжара точно так же смеялись и скалились. И знаешь, что произошло дальше, вождь Рахик?

Мужчина перестал растягивать губы в искусственной улыбке. Он насторожился, в глазах мелькнуло недоумение. Он ведь не назвал своего имени. Тогда откуда она смогла его узнать? Неужели правду говорят, что Повелительница Аркахаллы — самая настоящая ведьма? От этой мысли по спине пробежал холодок, а ладони невольно вспотели.

— Так вот, вождь Рахик, — продолжила Анна, и каждое слово звучало как приговор, — все недовольные… умерли.

Рахик охнул. В удивлении опустив глаза, он уставился на торчащий из его груди кончик чужого меча. Острое оружие аргана Руко прошило его насквозь — быстро, точно, без лишних движений. Арган вынул меч из тела поверженного вождя и отступил, склонив голову перед Повелительницей в почтительном, но сдержанном жесте.

Рахик упал на пол, издав последний хрип.

— Ведьма… — выдохнул он и затих навсегда.

Присутствующие отреагировали на смерть одного из них совершенно спокойно. При правлении Асс Агура смерти в этом зале были обычным делом — здесь привыкли, что слово правителя может стать последним, что услышит человек. Кто‑то опустил глаза, кто‑то сжал кулаки, кто‑то незаметно перекрестился. Но никто не издал ни звука.

Анна тем временем смотрела на аргана Руко — и в её взгляде читалось нечто большее, чем просто благодарность. Его самодеятельность ей не понравилась. Да, она была благодарна ему за то, что он подсказал ей имя наглеца. Да, она пыталась напугать Рахика — но всего лишь напугать. Убивать его она бы не стала. Поставить его на место можно было и другим способом — унижением, изгнанием, угрозой, наконец. Иначе чем она отличается от умершего Асс Агура?

Но Анна никак не думала, что Руко тут же приведёт её угрозу в действие. Она привыкла, что все её люди начинают действовать только после прямого приказа. Здесь же арган решил всё самостоятельно — быстро, безжалостно, без колебаний. Понятно, что он хотел угодить новому тагиру, к тому же она сама пригрозила зарвавшемуся щенку смертью. Но такая самодеятельность ей была не по нраву.

Естественно, она не собиралась сейчас, при всех, признавать, что это было действительно так. Сделанного уже не исправишь, но и показывать всем, что Руко ей не подчиняется, она не собиралась. На губах Анны застыла маска спокойствия, а в глубине души бушевала буря противоречивых чувств — гнев, тревога, сомнение и горькое осознание: власть, купленная кровью, требует постоянной бдительности.