— Каких куриц? — не поняла Нина.

Ферухе коротко пересказала разговор служанок. Нина удивилась во второй раз — но тут же её глаза вспыхнули радостью. Значит, её предположения верны. Как бы Анна ни отрицала, она всё равно испытывает чувства к генералу.

— При чём здесь это вообще? — вспыхнула Повелительница, щёки залились румянцем. — Вы же сами советовали так поступить. Что не так на этот раз?

Нина вздохнула и подошла ближе, осторожно коснувшись плеча Анны.

— Всё так, но мы хотели, чтобы ты хоть немного…

— Хватит! — резко оборвала её Анна и вскочила на ноги. Голос зазвенел, как натянутая струна. — Все вокруг знают, как лучше для меня! Все такие умные, такие знающие… Так почему же вы живёте рядом с такой неумехой и глупышкой, как я? А сами-то? Чем ваша жизнь отличается от моей?

Ферухе всхлипнула. Слова Анны резанули по сердцу, оставив болезненный след. Нина успокаивающе взяла её за руку, бросив на Повелительницу осуждающий взгляд.

— Анна, не стоит так остро реагировать, — спокойно произнесла бывшая наложница. — Мы поступаем так лишь потому, что хотим для тебя добра. Ты ведь дорогой для нас человек…

— Я сказала — хватит, — зло повторила Анна. Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. — Я тронута вашей заботой. Но, в конце концов, это моя жизнь и мой выбор. Нина, я могу на тебя положиться?

Нина склонила голову — так, как подобает слуге, а не подруге.

***

Следующей ночью в покои Повелительницы тайно привели Джарефа Коэфа. Он был счастлив и всё ещё не верил в происходящее. Причина его визита оставалась для него загадкой, но даже одно свидание с предметом обожания уже было огромным счастьем.

Молодой человек неловко замер у дверей, оглядываясь по сторонам. В покоях царил полумрак, мягкий свет ламп пробивался сквозь узорчатые ширмы. Воздух был напоен ароматом дорогих благовоний и свежих цветов — лилий и жасмина, расставленных в изящных вазах.

На небольшом резном столике стоял графин с рубиновым вином, пара хрустальных фужеров, блюдо с фруктами, тарелка с сыром и сладостями — словно застывший натюрморт, обещающий нечто большее, чем просто ужин.

Джареф нервно сглотнул, провёл рукой по волосам и сделал шаг вперёд.

В стороне послышались лёгкие, почти неслышные шаги — будто шелест шёлковой ткани по мягкому ковру. Джареф обернулся. Из соседней комнаты вышла сама хозяйка покоев.

Молодой человек потерял дар речи. Повелительница была одета в тонкую шёлковую сорочку и халат того же материала. Блестящая голубая ткань, словно живая, облегала фигуру, подчёркивая каждый изгиб тела, струилась по плечам и рукам, переливалась в свете ламп. Светлые волосы, ещё влажные после купания, свободно лежали на плечах, отдельными прядями прилипая к шее и ключицам. Сорочка едва доходила до колен, открывая ошеломляющий вид на стройные ноги.

Джареф сглотнул образовавшийся в горле ком. Ему вдруг показалось, что воздух в комнате сгустился и раскалился, как в кузнечной печи. Рука невольно метнулась к вороту, ослабляя его — стало невыносимо жарко.

Повелительница остановилась. Подняла взгляд — её невероятные синие глаза, глубокие, как горные озёра, встретились с его. На губах заиграла лёгкая улыбка.

— Джареф, добрый вечер, — Анна неловко запнулась, взгляд заметался по комнате и наконец остановился на столике. — Не желаешь чего‑нибудь выпить?

Не дожидаясь ответа, она подошла к столику и стала наполнять фужеры вином, оставленным Ферухе. Пальцы слегка дрожали, выдавая волнение. Вчера перед Ниной и Ферухе она храбрилась, требовала исполнить её волю. Сейчас же вся решительность словно растворилась в полумраке покоев. В голове крутились тревожные мысли: «Не совершила ли я серьёзную ошибку? Может, подруги были правы?»

В волнении Анна сделала несколько глотков вина, забыв подать бокал гостю. Она едва удержалась, чтобы не вздрогнуть, когда чужая рука коснулась её плеча. Девушка замерла. Горячая мужская ладонь осторожно двинулась вниз вдоль руки и обратно — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.

Джарефу никто не сказал, зачем его тайно привели ночью в покои Повелительницы. Сама Анна тоже ничего не объяснила. Но одно её появление в таком виде уже многое объясняло. Не веря в собственное счастье, он замер, будто ожидая разрешения — или, напротив, наказания.

А получив молчаливое согласие, Джареф осторожно убрал волосы с девичьего плеча, обнажая нежную шею. Медленно спустив край халата с плеча, он громко вздохнул, словно впервые за долгое время смог вдохнуть полной грудью. Анна вновь вздрогнула, когда мягкие губы коснулись её плеча и стали продвигаться выше, оставляя на коже едва ощутимые, трепетные поцелуи.

Анна обернулась. Джареф неожиданно упал перед ней на колени.

— Госпожа, — судорожно выдохнул он. — Восхитительная… Прекрасная… Госпожа… Как давно я мечтал об этом…

Он шептал эти слова, словно в бреду, поочерёдно целуя её руки — сначала ладонь, потом кончики пальцев, затем снова ладонь. Анна растерялась от такого порыва. Она, конечно, догадывалась, что нравится ему — да и Ферухе с Ниной об этом говорили. Но сейчас это больше походило на какое‑то помешательство, на одержимость, от которой становилось не по себе.

— Джареф, встань, — слегка охрипшим голосом попросила Повелительница.

Мужчина резко вскочил на ноги. Испуганно заглянул в глаза Анны. В его взгляде появился стыд и смущение — он вдруг осознал, как выглядел со стороны. Резко опустил глаза вниз, плечи чуть ссутулились. Анна прикусила губу, наблюдая за ним. В этой покорности, в этом мгновенном преображении было что‑то трогательное.

— Поцелуй меня, — вдруг сказала она.

Джареф вскинул на неё взгляд — полный надежды, неверия и восторга. Но даже услышав эти слова, он не посмел снова коснуться её без позволения. Анна вдруг улыбнулась — искренне, почти по‑детски. Сделав шаг вперёд, она положила руку на его грудь. Под ладонью отчётливо ощущалось, как часто и неровно бьётся его сердце.

Джареф едва сдержал стон. Склонившись, он припал к её губам — сначала робко, неуверенно, а затем всё смелее, словно наконец позволив себе то, о чём мечтал долгие месяцы.

***

Анна смотрела в окно. Над горизонтом занимался рассвет — робкий, трепетный, словно первый вздох пробуждающегося мира. Небо на востоке уже не было чернильно‑чёрным: оно наливалось бледным, почти призрачным светом, окрашивалось в нежные оттенки перламутра и лаванды. Первые лучи солнца, тонкие и золотистые, как шёлковые нити, скользили по кромке облаков, обещая скорый приход дня.

Джареф спал рядом, прижав к себе девичье тело. Его дыхание было ровным, глубоким — спокойным дыханием человека, который наконец обрёл то, о чём долго мечтал. Рука, тяжёлая и тёплая, покоилась на талии Анны, будто оберегая её даже во сне.

Несмотря на приятную, обволакивающую усталость — ту сладкую истому, что приходит после бурных часов, — Анна так и не смогла уснуть. Мысли кружились в голове, как осенние листья в вихре: тревожные, противоречивые, настойчивые. Они то замирали на мгновение, то вновь начинали свой бешеный хоровод — воспоминания, сомнения, вопросы без ответов…

Она перевела взгляд с рассвета на профиль Джарефа: чёткий контур скул, расслабленные черты лица, тёмные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. В груди что‑то ёкнуло — смесь нежности и тревоги. Что будет дальше? Правильно ли она поступила? И сможет ли теперь жить с этим выбором — без оглядки на советы подруг, без страха перед будущим?

Наконец, устав лежать просто так, Анна осторожно выскользнула из‑под руки Джарефа. Движения её были едва уловимыми — она боялась разбудить его, нарушить эту хрупкую тишину между ночью и утром. Ткань сорочки скользнула по коже, как лёгкое дуновение ветерка.

Оказавшись на ногах, она на мгновение замерла, прислушиваясь к дыханию мужчины. Убедившись, что он всё ещё спит, Анна тихо подошла к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу. Холод отрезвлял, помогал собраться с мыслями.