— Ну и ну, — тихо произнесла Анна, медленно складывая пергамент. — Король Хорты решил позаботиться о моей безопасности… Интересно, что же скрывается за этим жестом?

Тавер, до этого молча стоявший у двери, чуть склонил голову. Его губы дрогнули в полуулыбке — той самой, что так раздражала и одновременно вызывала интерес. Он не произнёс ни слова, но в его позе читалась готовность служить — и в то же время некая насмешливая независимость, будто он прекрасно понимал, что его появление вызывает недоверие.

Ферухе сделала шаг вперёд, но Анна жестом остановила её.

— Подай мне воды, — тихо попросила она.

Когда дверь за Ферухе закрылась, Анна подняла глаза на Тавера.

— Расскажи мне о себе, — сказала она. — Хочу знать, кому король Хорты доверяет настолько, что отправляет охранять свою «дорогую подругу».

Тавер выпрямился, его взгляд стал серьёзнее, но лукавинка в глазах никуда не исчезла.

— Как пожелаете, светлейшая, — произнёс он низким, уверенным голосом. — Я готов служить вам верой и правдой. Но предупреждаю: я не из тех, кто будет кланяться и лебезить. Я сражаюсь, защищаю — и говорю то, что думаю.

Анна чуть приподняла бровь, но в душе почувствовала странное облегчение. Возможно, этот человек и правда окажется полезным. А может, его присутствие принесёт ещё больше хлопот… Время покажет.

— Что ж, господин Джаш… — начала Анна, внимательно изучая нового гостя.

— Тавер, светлейшая, — слегка склонил голову мужчина, и в его глазах на мгновение мелькнуло что‑то почти детское, обезоруживающее. — Просто Тавер.

— Тавер, — послушно повторила Анна, чуть склонив голову. — У меня уже есть хороший телохранитель, которому я безоговорочно доверяю, — Анна лёгким жестом указала на замершего в стороне вакхалийца.

— Я думаю, что мы с ним подружимся, — нагло улыбнулся Тавер и выразительно повёл бровями в сторону Чоксо, словно бросая негласный вызов.

Вот такие намёки Чоксо терпеть не собирался. Он сделал резкий рывок в сторону наглого мужчины — мышцы напряглись, пальцы сжались на рукояти меча, — но был остановлен поднятой рукой Анны.

— Туше, Тавер, — мягко, но в то же время твёрдо предупредила Анна. — Иначе в следующий раз я не стану останавливать Чоксо. А теперь скажи мне правду. Зачем ты прибыл сюда? С какой целью король Хорты приставил тебя ко мне? И в этот раз советую не изображать из себя шута.

Пару мгновений Тавер смотрел на Анну всё с той же улыбкой — лёгкой, чуть насмешливой. Но вскоре его лицо приобрело совсем иное выражение. Пропала небрежность, взгляд стал серьёзным, цепким, будто он вдруг увидел перед собой не просто правительницу, а равного по силе духа противника. Мужчина мгновенно весь собрался — плечи распрямились, осанка стала строже, а поза обрела ту неуловимую собранность, которая свойственна лишь опытным воинам. От былого шутника не осталось и следа. Вот теперь Анна поверила, что перед ней — воин, приближённый самого короля.

— Я понимаю ваше беспокойство, Повелительница, — произнёс Тавер уже совсем другим голосом — глубоким, ровным, лишённым всякой насмешки. — Но заверяю, что моё пребывание здесь несёт именно тот смысл, который указал в своём письме мой король. Его величество озадачен вашей безопасностью. Не знаю уж, чем вы его, прошу прощения, зацепили, но он внёс вас в свой ближний круг, а значит, будет оберегать и хранить вас.

Он сделал небольшую паузу, словно взвешивая каждое следующее слово:

— Я родился и первые годы жизни провёл здесь, в Аркахалле. Я знаю эти земли, знаю их народ, их обычаи, их слабые места. Поэтому моя кандидатура показалась королю наиболее подходящей для этой миссии. Я здесь, чтобы обеспечить вашу безопасность.

— А ещё шпионить, — пробурчала вернувшаяся Ферухе тихо, но так, что все присутствующие отчётливо её услышали.

Тавер повернулся к ней, и на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Такого указания мне не давали, — честно ответил он. — К тому же для шпионажа у его величества есть куда более подходящие люди. Полагаю, как и у вас, Повелительница.

В комнате повисла напряжённая тишина. Анна внимательно изучала лицо Тавера — его прямой взгляд, спокойную позу, едва заметные морщины у глаз, выдававшие годы тренировок и сражений. Она пыталась понять, лжёт ли он, или говорит правду.

Тонкий намёк на то, что им известно о засланных Анной шпионах в Хорту. Повелительница молча приняла его — губы чуть дрогнули, но лицо осталось невозмутимым. Она и впрямь прекрасно знала имена и всю подноготную шпионов Хорты в её стране. Совсем другое дело, что ныне эти люди не несли никакого вреда — а в некоторых случаях даже бывали полезны. Всё потому, что Анна и Эманель стали друзьями: их союз держался не на страхе или выгоде, а на взаимном уважении и общих целях.

— К тому же, — продолжил Тавер и враз снова превратился в того самого несерьёзного и шутливого персонажа, словно сбросил маску серьёзности, как плащ, — как можно следить за такой прекрасной женщиной?

После этих слов он даже причмокнул, приложив руку к губам — так обычно делают гурманы после употребления изысканного блюда, смакуя послевкусие.

Ферухе возмущённо засопела — громко, выразительно, не скрывая негодования. Она вообще не понимала, как Анна терпит этого наглого… гостя. Была бы её воля, она вышвырнула бы его прочь, не успел бы он и слова сказать. Девушка скрестила руки на груди и метнула в сторону Тавера взгляд, полный неприкрытой неприязни.

А вот Повелительница, напротив, улыбнулась — едва заметно, но искренне. Отчего‑то она поверила, что этот человек шпионить или как‑то вредить не будет. Он будет делать то, за чем собственно сюда и прибыл. Но в конце концов, она знала один прекрасный способ обезопасить себя и сделать так, чтобы он действительно выполнял лишь то, что необходимо будет ей.

Повелительница поднялась с трона — плавно, величественно, и в этом движении читалась не угроза, а спокойная уверенность властителя, привыкшего к повиновению.

— Что ж, Тавер, — сказала она, — осталось сделать лишь одну маленькую вещь.

Анна улыбнулась, вот только самому Таверу эта улыбка отчего‑то не понравилась. Он нахмурился и бросил вопросительный, в то же время подозрительный взгляд на Ферухе и Чоксо. Те уже тоже догадались, что замыслила их госпожа, и выглядели совершенно спокойно — посматривали на Тавера скорее насмешливо, с лёгкой долей сочувствия, словно знали какой‑то секрет, недоступный ему.

— Поклянись, — чеканя каждое слово, твёрдо сказала Анна, — что будешь служить мне верой и правдой, что не станешь доносить обо всём, что увидишь или услышишь здесь, королю Хорты или кому‑либо другому. Я, в свою очередь, обещаю, что не стану принуждать тебя делать вещи, которые хоть как‑то смогут навредить тебе, Хорте или её королю, и отпущу тебя, когда ты того пожелаешь.

Во взгляде мужчины проступила явная подозрительность. Он искренне не понимал, в чём здесь подвох. Клятву он может дать — от него не убудет. Но смысл? Конечно, он не собирался её нарушать, но не все были такими же честными. Сколько он знал случаев, когда данные клятвы нарушались! Их давали десятками, а то и сотнями, но не сдерживали ни единой — слова рассыпались, как песок сквозь пальцы.

— Я не понимаю, — честно сказал он, слегка наклонив голову, будто пытаясь разглядеть в лице Анны ответ на свой невысказанный вопрос.

— Поклянись, — с нажимом повторила Анна, и в её голосе прозвучала сталь, которую раньше он не замечал. Взгляд Повелительницы стал пронзительным, почти гипнотическим — она не просила, она требовала.

Тавер на мгновение замер, оценивая ситуацию. В комнате повисла напряжённая тишина — даже Ферухе перестала сопеть, затаив дыхание. Чоксо чуть склонил голову, наблюдая за происходящим с холодным интересом воина, знающего цену клятвам и верности.

Тавер склонил голову — на этот раз без насмешки, с подлинным уважением. Что‑то в атмосфере изменилось: шутник исчез, остался лишь воин, принявший новый долг.

— Хорошо, — согласно склонил голову Тавер. — Я клянусь, Повелительница.