Чоксо молча склонил голову и исчез в полумраке коридора.

Анна обернулась.

Советник Анаташ всё ещё держал в руках то самое письмо. Бумага в его пальцах казалась хрупкой, будто могла рассыпаться от одного неверного движения.

— Вы правильно поступили, госпожа, — произнёс он, уловив её немой вопрос. — Хотя скрывать такое долго не удастся. Боюсь, нас ждут большие проблемы.

Анна не ответила.

Её молчание было тяжелее слов.

***

Раннее утро.

Серые лучи рассвета пробивались сквозь тяжёлые шторы, рисуя на полу призрачные полосы. Анна встретила Сайса в малом зале — там, где стены хранили секреты лучше любых губ.

Он уже знал суть. Главный лекарь успел вкратце обрисовать положение. Но Анна всё же протянула ему письмо.

Пусть опыта у него меньше.

Но доверия — больше.

Сайс прочёл. Медленно. Внимательно. Перечитал ещё раз.

— В этот раз я полностью согласен с лекарем, — его голос звучал глухо. — Если всё действительно так, то…

Он не договорил.

Но Анна поняла.

Она резко поднялась, шагнула к окну, потом — обратно. Движения резкие, нервные. Как у зверя в клетке.

Комната сузилась, сжималась вокруг неё.

— Кто знает об этом? — спросил Сайс.

— Ты, советник Анаташ, главный лекарь, я, — перечислила Анна, не останавливаясь.

— А махирад?

Анна замерла.

Медленно обернулась.

В глазах — тень сомнения.

— Думаешь, ей нужно рассказать?

— Если всё настолько плохо, — Сайс посмотрел прямо, без колебаний, — ей следует морально подготовиться к последствиям.

Анна закрыла глаза.

Вздохнула.

И приняла решение.

***

День едва перевалил за полдень, когда Анна переступила порог покоев Айдан.

Махирад встретила её с привычной улыбкой — тёплой, материнской, той самой, что когда‑то согревала Анну в самые тёмные часы. Но, едва взглянув на невестку, улыбка растаяла.

— Дитя моё, отчего ты так хмура? — в голосе — тревога, ещё не осознанная, но уже ощутимая.

— Оставьте нас, — приказала Анна слугам.

Те молча поклонились и вышли.

Тишина.

Только биение сердец — её и Айдан.

Анна протянула письмо.

Айдан взяла его.

Сначала — легко, небрежно. Потом — пальцы сжались крепче.

Строчки поплыли перед глазами.

С каждой новой фразой краска сходила с её лица.

Руки задрожали.

Наконец она подняла взгляд.

— Что это? — голос вдруг стал хриплым, чужим. — То, что написано здесь… Дитя, скажи, что это неправда.

Анна выдержала её взгляд.

Твёрдо.

Без жалости.

Потому что жалость сейчас — роскошь, которую они не могут себе позволить.

— Боюсь, что это правда. Мой супруг и Повелитель был заражён. По всем симптомам — это серая хворь.

— Но ведь серая хворь…

— Неизлечима, — закончила за неё Анна.

Слова повисли в воздухе.

Тяжёлые.

Окончательные.

Как могильный камень.

Письмо выскользнуло из ослабевших пальцев Айдан.

Листок плавно опустился на пол, словно последний лист с облетевшего дерева — беззвучно, обречённо.

Айдан пошатнулась.

Анна рванулась вперёд, схватила её за руку — твёрдо, цепко, не позволяя упасть. Подвела к креслу, усадила, а сама уже метнулась к столу. Стакан, вода, дрожащие пальцы.

— Пейте.

Голос — ровный, почти жёсткий. Но в глазах — тревога, которую она не могла скрыть.

Айдан сделала два глотка. Вода потекла по подбородку — женщина не заметила. Взгляд — пустой, застывший.

— Его уже везут сюда, — Анна сжала её руку, пытаясь передать хоть каплю силы. — Лекарь выехал им навстречу. Во дворце всё готово.

Айдан молча сжала пальцы невестки.

Так они и сидели — две женщины, связанные общей бедой, но разделённые стеной молчания.

***

Вечер опустился на город, как тяжёлый плащ.

Небо затянуло серой пеленой, дождь лил не переставая — мелкий, нудный, будто слёзы, которые никто не решался выпустить.

Анна стояла у ворот.

Шаль плотно окутывала плечи, но холод проникал глубже — в самое сердце. Она не могла оставаться во дворце, не могла ждать в тишине, где каждый шорох эхом отзывался в голове.

Вдали, сквозь пелену дождя, показались огни.

Доложили: люди, везущие Повелителя, вошли в город.

Она вышла.

Просто вышла — и встала здесь, у ворот, глядя на дорогу, которая должна была принести ей либо надежду, либо конец.

Отряд под командованием Дэниза Вейшада отправился заранее — помочь Ардэну Таджу доставить Одаша во дворец незаметно, без лишнего шума, без любопытных глаз.

— Погода портится. Может, войдёшь внутрь? — Сайс подошёл неслышно, встал рядом.

Анна лишь качнула головой.

Он нахмурился.

Молча снял с себя кофту и накинул ей на плечи, игнорируя слабый протест. Ткань ещё хранила его тепло — едва ощутимое, но живое.

Ворота распахнулись.

Сначала — двое всадников. Потом — крытая повозка. За ней — ещё четверо конных.

Впереди — Ардэн.

Анна узнала его сразу. Как и он её.

Сердце замерло.

Время растянулось.

Каждый шаг коней, каждый скрип колёс звучали в ушах, как удары молота.

Повозка остановилась у ступеней.

Всадники спешились, склонили головы перед Анной. Но она не видела их. Не слышала.

Её взгляд был прикован к повозке.

Из неё, с тихим кряхтением, выбрался лекарь.

Сайс тут же шагнул к нему, протянул руку — помочь.

Анна не произнесла ни слова.

Но её молчание было громче крика.

Лекарь понял.

Опустил глаза.

Покачал головой.

Мир дрогнул.

Земля под ногами Анны словно качнулась, ушла в сторону. Она едва не упала — но сильные руки обхватили её за талию, удержали.

Она не сразу осознала это.

Только потом — подняла глаза.

И встретилась с ним взглядом.

Тёмным, как ночь.

Тревожным.

Живым.

— Скорее внесите его внутрь, — голос Анны прозвучал резко, как удар хлыста.

Она мягко отстранилась от Ардэна Тэджа, но в этом движении не было ни капли нежности — лишь холодная решимость. Взгляд — стальной, неподвижный — был прикован к повозке.

Воины молча склонили головы и бросились выполнять приказ.

***

Айдан бежала.

По коридорам дворца, мимо статуй, мимо застывших в почтительном поклоне слуг — всё это сливалось в размытый поток цветов и теней. Она не замечала ни роскошных гобеленов, ни блеска позолоты, ни осторожных взглядов.

Только одно имело значение.

Её сын вернулся.

Целые сутки она не находила себе места. Сердце матери — как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Мысли о том, что он испытывает, о боли, которую ему приходится терпеть… Они рвали её изнутри.

Серая хворь.

Страшная, беспощадная. Болезнь, которая косила целые деревни, оставляя после себя лишь пепел и могилы. И теперь — её сын. Её Одаш.

Вбежав в покои Повелителя, Айдан замерла на пороге.

Здесь были все: Анна — прямая, как клинок, с лицом, скрытым за маской спокойствия; советник Анаташ — сдержанный, но с тревогой в глазах; люди Анны — молчаливые тени, всегда готовые к действию; генерал Ардэн Тадж — его фигура, мощная и несокрушимая, словно скала, но в глазах — тень бессилия.

Двери в спальню были плотно закрыты. Но одного взгляда на присутствующих было достаточно, чтобы понять: дела плохи.

— Махирад Айдан, вам лучше присесть, — голос Анны звучал мягко, но твёрдо.

Не дожидаясь ответа, она сама подвела женщину к креслу.

— Что с моим сыном? — в голосе Айдан — надрыв, боль, мольба.

— Сейчас с ним лекарь. С минуты на минуту он выйдет и всё объяснит, — Анна не стала скрывать правду. Не было смысла.

Айдан поверила.

Крепко сжала руку невестки — так, будто это была последняя опора в мире, который рушился вокруг неё.

И стала ждать.

Десять минут растянулись в вечность.

Каждый удар сердца — как молот. Каждый вздох — как крик.

Наконец дверь спальни приоткрылась.