Брат Садише сглотнул.

— Это не так. Я никогда ничего подобного не писал, — слова вырывались судорожно, как будто он выталкивал их из себя против воли.

— Здесь написано, — член совета склонился над запиской, будто вчитываясь в каждую букву, — что вы передаёте этот яд, чтобы убить госпожу Анну, как того и требовала госпожа Садише. Если это написали не вы… то, возможно, вы знаете, кто это мог сделать?

Тишина.

Тяжёлая, липкая, пропитанная страхом и подозрением.

Брат распахнул рот. Закрыл. Снова открыл.

— Я… я… — он запнулся, будто споткнулся о собственную тень. — Это наверняка сама Анна! Да, точно. Это она! Она ненавидит госпожу Садише и…

— Вы сами себя слышите?! — голос Коэфа-младшего рванул тишину, как клинок.

Он вскочил, глаза горят, кулаки сжаты.

— Как вы можете говорить такое? Госпожа Анна отравила себя саму? Подкинула это, чтобы подставить вас? Да это же бред! Чистейший бред! Как вы вообще смеете произносить нечто подобное?

Зал замер.

Садише не шевельнулась.

Только пальцы, скрытые под шёлком перчаток, сжали край плаща так, что ткань затрещала.

Он слаб. Он глуп. Он погубит нас обоих.

Её взгляд скользнул по лицам членов совета — одни хмурятся, другие сомневаются, третьи уже мысленно выносят приговор.

Они не посмеют.

Я не позволю.

Но внутри — ледяной шёпот:

Если брат сломается…

Если начнёт выдавать всё…

…то придётся действовать иначе.

— Успокойся, — ладонь отца легла на плечо молодого мужчины, тяжёлая, как плита надгробного камня.

Сын судорожно выдохнул, грудь вздымалась от рваного дыхания. В глазах — огонь. Не ярость. Восхищение. Боль. Он боготворил Анну. Её отравление ударило по нему сильнее, чем по остальным. А эти… эти хладнокровные голоса, эти расчётливые взгляды — словно нож в рану.

— Пусть мой сын и высказался довольно резко, — голос советника Коэфа звучал ровно, но в нём таилась сталь, — но в его словах есть смысл. Слишком рискованный план, чтобы быть правдой. К тому же, насколько я знаю, у махирад Айдан, которая возглавляла расследование, есть свидетели. Они утверждают, что именно вы двое стояли за отравлением госпожи Анны.

Второй советник произнёс это спокойно, почти равнодушно. Но каждое слово било, как плеть.

— Свидетели? — брат Садише словно окаменел. Лицо побелело, губы дрогнули, но не издали ни звука.

Садише презрительно скривила губы.

Как отец мог сделать этого труса наследником семьи?

Он недостоин. Слаб. Глуп. Лишь тень того, кем должен быть сын рода Баладжар.

Но есть надежда.

Племянник.

Он не таков.

— Приведите, — коротко бросил Айшир Анаташ.

Стража ввела троих: двух женщин и мужчину.

Садише узнала лишь одну.

Квалита.

Наложница её племянника. Та, которую она сама лично отправила ему в дар. В знак благоволения. В знак доверия.

И что теперь?

Эта девка смеет выступать против неё?

Гнев вспыхнул в груди, обжигающий, как расплавленный металл.

— Представьтесь и начинайте говорить, — приказал Анаташ, и голос его прозвучал, как удар молота по наковальне.

Первой выступила Квалита.

— Меня зовут Квалита, я наложница в доме айшира Фришэха, — её голос дрожал, но она не опустила глаз. — Около двух недель назад я стала свидетельницей разговора своего господина и его отца. Айшир говорил о том, что его сестра, а именно госпожа Садише Баладжар, приказала убить госпожу Анну…

— Что ты несёшь?! — брат Садише рванулся вперёд, лицо исказилось от ярости.

Стража мгновенно схватила его за руки, удержала.

— Я не могла о таком молчать! — выкрикнула Квалита, и в её голосе прозвучала отчаянная решимость. — Моя вина, что из‑за страха я не сразу всё рассказала. Возможно, тогда удалось бы избежать этого, и госпожу не отравили бы… Но я… сначала подумала, что что‑то не так поняла. Ведь трудно было поверить, что они пойдут на такое. Госпожа Анна была членом их семьи. Ни для кого не секрет, что всё, чего смог достичь Повелитель, произошло с помощью его жены. Поэтому я никогда бы не подумала, что они смогут навредить ей. Но позже услышала о том, что случилось… и не стала больше молчать. Я пришла сюда, чтобы пролить правду. И пусть меня накажет сам Рохан, если я соврала!

Тишина.

Тяжёлая, как свинцовая завеса.

Садише медленно повернула голову к брату.

Тот замер. Губы дрожали. Глаза — пустые, растерянные.

— Идиот, — прошипела она, и слова эти были холоднее льда.

— Спасибо, госпожа Квалита, за вашу храбрость, — произнёс советник с едва заметным поклоном. — Господа, теперь прошу выступить вас. Кто начнёт первым?

— Ну, давайте я, — мужчина, стоявший рядом с женщинами, усмехнулся.

Он вышел вперёд — небрежно, вальяжно, словно не в зал совета, а в придорожную таверну.

Вид — разгильдяйский, вызывающе неряшливый. Поношенный кафтан с обтрёпанными рукавами, сапоги, знавшие лучшие времена, волосы — всклокоченные, будто их месяц не касалась расчёска.

Но глаза…

Глаза — острые, цепкие, как у хищной птицы. Они скользили по залу, подмечая всё: блеск перстней на пальцах советников, тяжёлые золотые цепи, драгоценные камни в рукоятях мечей.

Кто‑то из присутствующих невольно коснулся своего кольца, другой — поспешно запахнул плащ, скрывая брошь. Мужчина заметил это — и широко, нагло ухмыльнулся.

— Представьтесь, господин, — холодно произнёс Анаташ.

— Господин? Ха! — он расхохотался, запрокинув голову. — Ну, имени своего я вам не назову. А кличут меня Остамоном.

Его взгляд скользнул по лицу брата Садише — и в нём мелькнуло что‑то вроде презрительного веселья.

— Сынок вот этого дрожащего господина недавно сделал мне особый заказ. Яд. Безвкусный, без запаха, быстро действующий. Одного глотка — и жертва погибает от удушья.

— И вы вот так просто говорите о том, что торгуете ядами?! — Коэф-младший не сдержал изумления.

— Ядами? Нет‑нет, — Остамон весело закачал головой, словно они беседовали о пустяках. — Лекарствами! Это зелье, что купил у меня тот господин, помогает при сильном кашле. А то, что при высокой концентрации возможны… э‑э‑э… побочные эффекты… — он развёл руками с притворным сожалением. — Так это уже их дело, не моё.

— То есть вы утверждаете, что не виноваты?

— Конечно! Я предупреждаю людей о последствиях. А как они будут принимать моё «лекарство» — их выбор.

Его улыбка была широкой, но в ней не было ни капли тепла. Только холодный расчёт.

— Вы уверены в личности своего покупателя? — спросил второй советник, пристально глядя на него.

— Конечно. Это залог моей безопасности, — на губах Остамона появилась кривая усмешка, в которой читалась недвусмысленная угроза.

— Хорошо. Мы вас услышали. Спасибо, — произнёс советник с ледяной вежливостью.

— Спасибо не оттянет мой карман, — бросил Остамон, и в голосе его прозвучал явный намёк.

Страж, стоявший рядом, тут же сжал рукоять меча. Остамон поднял ладони — демонстративно, с насмешливым смирением — и умолк.

Советники переглядывались, кто‑то хмыкал, кто‑то качал головой.

— Итак, остались только вы, — Анаташ повернулся к последней свидетельнице.

Женщина вздрогнула.

Тонкая, бледная, в простом платье служанки. Она теребила рукав, пальцы дрожали.

— Я — Фарида, служанка в покоях госпожи Садише, — её голос звучал едва слышно. — Недавно я видела, как господин советник приходил с визитом к госпоже Садише. Я не знаю, о чём они говорили, но он вышел оттуда довольно быстро и что‑то передал госпоже Рунне, помощнице госпожи Садише…

— Закрой рот! — резкий, как удар хлыста, окрик разорвал тишину.

Рунна, до этого момента молча стоявшая за спиной своей госпожи, рванулась вперёд. Лицо её исказилось от ярости.

Фарида вздрогнула, вжала голову в плечи, словно пытаясь стать невидимой. Рунна бушевала — её слова лились потоком, острым и яростным, полным угроз и проклятий. Она надвигалась на служанку, сжав кулаки, глаза пылали гневом.