Ферухе, не удержавшись, подкинула в тарелку кусок, от которого Анна успела надкусить.

Нина фыркнула — коротко, ехидно.

Амалия застыла.

Взгляд её метался между персиками и лицами окружающих. Она понимала: сама загнала себя в ловушку. Каждый здесь видел её унижение.

Пальцы сжали край тарелки.

Губы сжались.

И, не говоря ни слова, она приняла поражение.

Анна вновь обратила взор к присмиревшей наложнице — спокойно, будто и не было только что разыгравшейся сцены.

— Лекарь вернулся. Можно провести осмотр уже сегодня, — произнесла она ровным, безмятежным тоном.

Амалия мгновенно выпрямилась. Затем — медленно, словно против воли — села. В её позе читалось напряжение, в глазах — тревога. Даже недавняя злость, клокотавшая в ней, словно уступила место смутной опаске.

Анна и Нина обменялись взглядами.

Слишком резкая перемена. Слишком явная настороженность.

— Зачем? — голос Амалии дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Я чувствую себя хорошо. Нет никаких недомоганий. Зачем мне проходить осмотр?

— Чтобы убедиться, что беременность протекает нормально, — ответила Анна с ледяной вежливостью. — Ничего дурного в этом нет. Ты носишь ребёнка Повелителя, а значит, мы должны быть уверены, что с ним всё в порядке.

— Но ведь повитуха уже осмотрела меня, — пролепетала Амалия, и в её тоне проскользнула неуверенность.

— Действительно, — вмешалась Садише, плавно вступая в разговор. Её голос звучал мягко, но в нём таилась сталь. — Зачем настаивать на осмотре, если всё хорошо? Это, напротив, может стать стрессом и для ребёнка, и для матери. Или жена Повелителя знает что‑то, чего не знаем мы?

Анна медленно повернулась к ней.

Взгляд — спокойный, но острый, как лезвие.

— Я не понимаю, на что вы намекаете, госпожа, — произнесла она с подчеркнутой учтивостью. — Моя обязанность, как жены Повелителя Одаша, — беречь и заботиться о матери и его ребёнке. Или я чего‑то не понимаю? Если это так, то подскажите мне, что надо делать. Ведь с кого мне брать пример, как не с самой Садише Баладжар, матери Повелителя Джихиньяра.

Тишина.

Садише сжала руки — едва заметно, но достаточно, чтобы Анна уловила этот жест. Лицо её осталось бесстрастным, но в глазах вспыхнул холодный огонь.

Укол достиг цели.

Остальные присутствующие — Айдан, семма Соен, даже молчаливая Ферухе — осторожно переводили взгляды с Анны на Садише. Все, кроме Амалии, понимали, что именно только что прозвучало в словах жены Повелителя.

Для молодой наложницы, недавно появившейся в этих стенах, это был просто спор.

Но для остальных…

Для них Анна тонко, почти неуловимо, напомнила всем: Садише Баладжар была известна не только тем, что её сын стал Повелителем.

Она была известна и другим.

Тем, что безжалостно избавлялась от любых конкурентов — даже если они носили кровь её рода.

И теперь Анна, с улыбкой ангела, бросила ей вызов — прикрытый маской покорности и заботы.

Садише медленно разжала пальцы.

— Разумеется, вы правы, госпожа Анна, — произнесла она, и голос её звучал ровно, почти ласково. — Как жена Повелителя, вы обязаны заботиться о его наследнике. Я лишь выразила беспокойство.

— И я благодарна вам за это, — кивнула Анна. — Но уверяю вас, осмотр — это простая формальность. Ничего более.

Амалия нервно сглотнула.

Её пальцы теребили край платья.

В тот самый миг, когда напряжение между Анной и Садише достигло предела, в сад вошли две служанки. За ними, с достоинством, подобающим правой руке хозяйки, следовала Рунна — помощница Садише.

В руках девушек — подносы. На них — изящный чайник, чашки тончайшего фарфора и блюдо с печеньем, источающим тёплый аромат ванили.

— Как раз вовремя, — губы Садише растянулись в улыбке, но глаза остались холодными, как лёд в горных озёрах. — Это мой любимый белый чай. Уверена, вы ни разу его не пробовали. А в сочетании с печеньем, которое Рунна испекла своими руками, он становится поистине совершенным.

Служанки принялись разливать чай, раздавая чашки с почтительными поклонами. Рунна обходила присутствующих, предлагая печенье — румяное, с золотистой корочкой, пахнущее домашним уютом.

Чашка чая и печенье достались и Анне.

Но она не спешила пригубить напиток. Не торопилась отломить кусочек печенья. Просто держала чашку в руках, наблюдая, как пар вьётся над поверхностью.

Садише заметила это мгновенно.

— Отчего же вы не пьёте? — её голос звучал ласково, но в нём таилась сталь. — Госпожа, не обижайте старую женщину, отказавшись от её угощенья.

Анна улыбнулась — спокойно, почти безмятежно. Не отрывая взгляда от Садише, следившей за каждым её движением, сделала первый глоток.

В этот момент госпожа Анирыл, наблюдавшая за матерью, нахмурилась. Она увидела, как Садише внезапно напряглась, сузив глаза, впиваясь взглядом в Анну. Но насмешливую улыбку, тронувшую губы жены Повелителя, Анирыл не заметила.

«Что происходит? Мне показалось?» — пронеслось в голове Садише.

Дочь позвала её, увлекая в разговор. Остальные, словно по негласному соглашению, занялись своими делами — кто‑то пригубил чай, кто‑то откусил печенье, кто‑то перешёптывался, не замечая, как в воздухе сгущается тревога.

Первой неладное почувствовала девочка — внучка Садише. Она всё это время украдкой наблюдала за Анной, восхищаясь её спокойствием и достоинством.

И вдруг — Анна схватилась за горло.

Хрип, рваный, страшный, разорвал тишину.

— Госпожа? — испуганно позвала девочка.

Все обернулись.

Анна начала синеть. Её пальцы вцепились в горло, глаза расширились от ужаса. Чашка выпала из рук, чай растёкся по платью, но ей было не до этого. Она хрипела, задыхалась, пытаясь вдохнуть, но воздух не шёл в лёгкие.

Ферухе, стоявшая рядом, вскрикнула и бросилась к ней.

— Лекаря! Немедленно приведите лекаря! — голос Нины взлетел над садом, резкий, как удар бича.

Суета.

Кто‑то вскочил, кто‑то закричал, кто‑то бросился к выходу, только мешая. Девочка разрыдалась, закрыв лицо руками.

На крик Нины примчался Чоксо — он был неподалёку. В одно мгновение оценил ситуацию, подхватил Анну, уже потерявшую сознание, на руки и рванул к выходу. Ферухе метнулась следом.

— Всем стоять на своих местах, пока не прибудет стража! — голос Нины прозвучал как приказ. — Была отравлена жена самого Повелителя. Преступник не останется безнаказанным.

Амалия, всё ещё сжимавшая в руках чашку с недопитым чаем, вдруг швырнула её прочь — резко, с визгом, словно в руках у неё оказалась ядовитая змея.

— Что здесь происходит?

Голос советника Анаташа ворвался в хаос, как клинок в мягкую плоть — резко, неожиданно, властно.

Он шёл мимо сада, привлечённый неясным шумом: вскрики, суетливые шаги, перепуганные голоса. Любопытство заставило свернуть к беседке — и вот он стоит посреди сцены, которую никак не ожидал увидеть.

— Госпожу Анну отравили! — выпалила Нина, не дожидаясь вопросов. — Она начала задыхаться и упала без сознания после того, как выпила чай.

— Да что ты себе позволяешь?! — Анирыл вскочила так резко, что её шаль соскользнула с плеч. — Как ты смеешь обвинять мою мать?!

— Госпожа Анирыл, — голос Анаташа прозвучал, как удар хлыста, — уделите внимание лучше своей дочери.

Он обернулся к Нине, и в его взгляде не было ни тени сомнения — только холодная рассудительность.

— Не стоит делать поспешных выводов, — произнёс он, но в тоне не звучало снисхождения. Это был приказ — сдержаться, не разжигать пламя раньше времени.

В сад вбежали стражи. За ними — помощник лекаря, бледный, но собранный. Он поклонился, едва переступив порог.

— Меня прислали проверить, что пила госпожа Анна, — проговорил он, глядя на Нину.

Она тут же указала на чашку — ту самую, что упала с колен Анны, оставив на мраморных плитах беседки тёмное пятно чая.

Помощник лекаря поклонился снова. Поднял чашку, осторожно осмотрел. В ней ещё оставалось немного жидкости — капля, но и этого достаточно.