Её голос, ещё недавно безжизненный, теперь звенел от злорадной уверенности.

— Интересно было бы увидеть ваше лицо, когда вы поймёте, что сами пригрели змею на груди. Эта девка… — она сделала паузу, смакуя каждое слово, — ещё получит вашу голову.

Смех её перешёл в хриплое бормотание. Она снова опустилась на сено, раскачиваясь из стороны в сторону, повторяя что‑то невнятное, будто вела беседу с невидимым собеседником.

Садише не стала слушать дальше.

Она развернулась и пошла прочь.

Шаги её звучали ровно, но внутри всё клокотало. Она старалась не думать о словах Бильшияр, о её безумном смехе, о том ледяном взгляде, в котором читалась непоколебимая уверенность.

Это бред. Просто бред.

Но тень сомнения уже впилась в сознание, как ядовитый шип.

Факелы мерцали, отбрасывая на стены искажённые тени. Темница поглощала звуки, оставляя лишь глухой стук сердца в ушах.

Когда Садише вышла в коридор, она на миг остановилась, глубоко вдохнула.

Воздух дворца казался чище, чем в темнице. Но теперь и он был отравлен.

Слова Бильшияр звенели в голове:

«Эта девка ещё получит вашу голову…»

Она сжала кулаки.

Нет.

Это не случится.

Не с ней.

Не с Баладжарами.

***

Три дня спустя — как и было обещано — на главной площади столицы свершилась казнь.

Возвышенный помост, толпа, затаив дыхание, и семь фигур в чёрных капюшонах. Барабанный бой — медленный, как пульс обречённого. Затем — свист лезвий, хруст костей, крик, оборванный, словно нить.

Трупы провезли по улицам — на открытых повозках, чтобы каждый видел: вот цена измены. Потом — огонь. Языки пламени пожирали плоть, превращая в пепел всё, что когда‑то дышало, любило, мечтало. Ни могил. Ни надгробий. Ни садов Рохана. Только дым, уносящий души в никуда.

На следующий день в главном храме страны взошёл на трон новый Повелитель.

Одаш Баладжар.

Солнце било в золотые витражи, рассыпая по мраморным плитам радужные блики. Воздух дрожал от торжественных песнопений. Жрецы в белых одеждах склонились, держа в руках священные свитки.

Церемония перенеслась на площадку перед дворцом — чтобы вся страна видела. Чиновники, военачальники, представители провинций — все они прибыли, чтобы преклонить колено перед новым владыкой.

Трон стоял на возвышении — символ незыблемости власти.

Садише наблюдала издалека.

Как всегда — в тени. За колонной, за шторой, за молчанием. Женщине не место на таких церемониях. Но её глаза видели всё. Её уши слышали каждое слово. Её разум — складывал мозаику власти.

Четвёртый Повелитель на моём веку, — подумала она, и в этой мысли не было гордости, только холодная, трезвая констатация. — Трон меняет хозяев. А я — остаюсь.

— Повелитель Аркахаллы — Одаш Баладжар! — прогремел голос жреца, и эхо разнеслось над площадью.

Толпа рухнула на колени.

Садише улыбнулась.

Её внук. Её кровь. Её творение.

Но улыбка погасла в тот же миг, когда она увидела, кто стоит за спиной нового Повелителя.

Снова она.

Анна.

Жена Одаша. Та самая «девка», которая, по мнению Садише, давно должна была быть заперта в дальней башне, а не разгуливать по дворцу, как полноправная владычица.

— Кто её туда пустил? — прошипела Садише сквозь зубы.

Недостаточно того, что её допускают на заседания совета. Теперь — церемония принятия клятв? Где это видано?

Но хуже всего было не само присутствие Анны. Хуже было то, что никто — ни один человек из тысяч собравшихся — не осмелился возразить. Не поднял голоса. Не указал ей на дверь.

В груди Садише закипала ярость. Она представляла, как выходит из тени, как хватает эту нахалку за волосы, как тащит прочь, чтобы все видели её позор.

Но нельзя. Это унизит внука. Это бросит тень на трон.

Она сжала кулаки, ногти впились в ладони.

Ничего. Всё ещё можно исправить.

***

После церемонии Садише направилась в свои покои.

Уже на пороге она остановила служанку.

— Передай Анне: глава гарема требует её немедленно явиться.

Голос звучал ровно, но внутри всё пылало.

Даже ей — Садише Баладжар, жене, матери и бабушке Повелителей — не дозволялось присутствовать на совете. А эта… эта выскочка стоит за троном, как равная!

Погружённая в мысли, она не сразу заметила, что её помощница Рунна уже некоторое время пытается привлечь внимание.

— Госпожа! — повторила та, на этот раз громче.

Садише резко обернулась.

— Что?

В глазах Рунны — тревога.

— Госпожа, — повторила Рунна, — посмотрите. Разве это не ваши вещи?

Садише обернулась.

По коридору медленно двигалась странная процессия. Двое евнухов, напрягая мышцы, несли огромное зеркало — старинное, в деревянной оправе с потускневшей позолотой. Когда‑то это зеркало подарил ей супруг — в те далёкие дни, когда их отношения ещё не превратились в ледяное противостояние.

Садише нахмурилась.

За евнухами следовали две служанки, сгибаясь под тяжестью корзин. В них — знакомые очертания. Платья. Её платья. Те самые, что хранились в личных покоях, те, что она надевала лишь в дни великих торжеств.

Ярость вспыхнула внутри, как искра, превращающаяся в пожар.

Она ускорила шаг, почти побежала к своим покоям, желая разом пресечь это безумие.

У дверей её комнат стояла Нина.

Спокойная, собранная, с той особой уверенностью, которая бывает у человека, чувствующего за спиной власть. Она раздавала указания, жесты её были точны, голос — твёрд. Слуги сновали туда‑сюда, вынося из покоев всё, что принадлежало Садише Баладжар.

— Что всё это значит?! — голос Садише прогремел, как удар бича.

Служанки вздрогнули, втянули головы в плечи. Их взгляды метались между властной хозяйкой дворца и невозмутимой наложницей.

Нина даже не дрогнула.

— Что ты здесь устроила?! — прошипела Садише, приближаясь к ней вплотную.

— Я выполняю приказ супруги Повелителя, — ответила Нина, и в её тоне не было ни тени сомнения.

Рунна, стоявшая за спиной госпожи, не сдержалась:

— Да кто ты такая, чтобы трогать эти вещи?! Забыла своё место?!

Её голос дрожал от гнева. Она давно ненавидела Нину — видела в ней соперницу. Та, едва появившись в гареме, быстро заняла место правой руки махирад. Садише благоволила ей, и это жгло Рунну изнутри, как раскалённый уголь.

Нина медленно перевела взгляд с дверей на Садише, затем на Рунну. На её лице появилась лёгкая, почти незаметная улыбка.

— Я — первая помощница жены Повелителя. И с сегодняшнего дня — казначей гарема, — произнесла она, и каждое слово звучало как удар молота по наковальне.

Абби, стоявший за её спиной, гордо задрал нос, словно эта должность была его личным триумфом.

Садише шагнула вперёд, её глаза сверкнули.

— Я — глава гарема. И я не позволю никому командовать здесь, — её голос сочился угрозой.

— По приказу Повелителя временно всеми делами гарема будет заниматься его любимая супруга, госпожа Анна Баладжар, — ответила Нина, глядя прямо в глаза Садише. Ни тени страха. Ни капли сомнения.

Рунна вспыхнула. Она хлопнула в ладоши, резко обернулась к своей госпоже.

Но Садише молчала.

Её взгляд, холодный и пронзительный, скользил по лицу Нины, пытаясь найти хоть трещину, хоть тень неуверенности.

— Ты забыла, кому всем обязана, девочка? — произнесла она наконец, и голос её был как лезвие льда.

На лице Нины появилась едва заметная, но от этого ещё более ядовитая улыбка.

Слуги, наблюдавшие за этой схваткой, вжимали головы в плечи, мечтая раствориться в воздухе, исчезнуть, лишь бы не оказаться между двумя львицами, готовыми вцепиться друг в друга.

Нина сделала шаг вперёд. Теперь она стояла так близко, что могла разглядеть каждую морщинку на лице Садише, каждую тень, пробегающую в её глазах.

— Разве я могу об этом забыть? — прошептала она. — Помню так же ясно, как и первый данный вами мне совет, которому я следую и поныне: всегда быть на стороне сильнейших.