Анна не отвела глаз. Спокойно, с тихой печалью во взгляде, она повторила:

— Рано или поздно вы женитесь. Не думаю, что ваша жена так просто примет ваши чувства ко мне.

На мгновение в комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. А затем Одаш вдруг расслабился. На его лице расцвела тёплая, почти детская улыбка. Он нежно поцеловал её в кончик носа и опустился обратно, прижав её к себе ещё крепче — так, словно боялся, что она растворится в воздухе.

— Любовь моя, — прошептал он, уткнувшись в её волосы, — я женюсь только на тебе.

Анна ничего не ответила. Слова были излишни. Всё, что ей нужно было услышать, уже прозвучало — тихо, но твёрдо, как клятва, высеченная в камне.

***

Повелитель Джихиньяр в очередной раз пробежал глазами по строкам договора. Бумага в его руках казалась невесомой, но значение её было огромно. Он медленно поднял взгляд на наследника, и в глубине его зрачков мелькнуло нечто, похожее на одобрение.

За два года с момента возвращения Одаша в столицу трясущийся, неуверенный юноша превратился в мужчину — собранного, целеустремлённого, проницательного. Теперь перед ним стоял не робкий отпрыск, а будущий правитель: сильный, расчётливый, умеющий держать себя в руках.

«Возможно, оставить его наследником — не худшее решение», — пронеслось в мыслях Джихиньяра. Но вслух он этого не скажет. Особенно Бильшияр.

Их любимый сын отдалился. Уже почти год он живёт вдали от столицы, изредка напоминая о себе короткими, сухими письмами. Бильшияр терзалась горечью и разочарованием, а утешением ей служила лишь Тамиша, неизменно находившаяся рядом.

— Что ж, — произнёс Повелитель, откладывая документ. Голос его звучал ровно, без тени эмоций. — Этот договор — лучшее доказательство того, что ты справился с задачей, сын мой.

Одаш не дрогнул. Ни единый мускул на его лице не выдал бури, бушующей внутри. Сын мой. Впервые отец назвал его так — не «наследник», не «мензин», а просто «сын».

— Благодарю за оказанную честь, Повелитель, — склонил голову Одаш, сохраняя безупречную выправку.

Джихиньяр передал договор секретарю и снова устремил взгляд на старшего сына. Высокий, статный, с гордой осанкой — он был куда больше похож на отца, чем младший отпрыск.

— Ни для кого не секрет, что моему сыну Одашу исполнилось двадцать три года, — провозгласил Повелитель, обводя взглядом советников. В зале повисла напряжённая тишина. — Мензин достиг возраста, когда подобает связать себя узами брака. Моя мать, махирад Садише, выбрала девушку. Я дал своё согласие.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть в сознании присутствующих, а затем произнёс чётко и веско:

— Одаш, ты женишься на дочери наместника Нын — Танги Нын.

Повелитель Джихиньяр молча наблюдал за советом — за игрой лиц, за едва уловимыми жестами, за тем, как напряжённо переглядываются сановники. Мнения разделились, словно река, встретившая на пути скалистый порог.

Сторонники Садише сдержанно кивали, их взгляды светились одобрением. Те, кто держался ближе к Бильшияр, хмурились, сжимая кулаки под складками одеяний. Но больше всего удивляло иное: среди советников нашлась и третья категория — те, кто уже делал ставки. Тихо, незаметно, но уверенно они оценивали шансы будущего Повелителя и его избранной, словно игроки, просчитывающие ходы в сложной партии.

— Нет, — раздался вдруг твёрдый, как клинок, голос Одаша.

Ещё два года назад он ни за что не осмелился бы перечить отцу — Повелителю, чей взгляд мог заставить дрожать даже самых отважных. Но теперь в его осанке, в повороте головы, в спокойном взгляде читалась непоколебимая уверенность.

— Повтори, — прогремел Джихиньяр, и в его голосе зазвучала грозовая мощь.

— Я не женюсь на этой девушке, — чётко, без тени сомнения произнёс Одаш.

— Да как ты смеешь…

— Моей женой станет только моя избранная.

Повелитель впился в сына взглядом, где ярость мешалась с изумлением. Внутри него бушевал пожар — но где‑то в глубине, за стеной гнева, тлела искра гордости. Он осмелился. Он сказал это вслух.

— Смею заявить, что это невозможно, — раздался вкрадчивый голос. Одаш обернулся: перед ним стоял брат Садише, его лицо было бесстрастно, а тон — холодно‑рассудочен. — Избранная Анна — всего лишь рабыня, переданная в гарем в качестве дара. Рабыня не может стать женой члена правящей семьи — таков незыблемый закон этого места.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть в сознании присутствующих, а затем продолжил:

— Девица Танги Нын — благородных кровей. Её род издавна верен Повелителю и всегда служил во славу страны.

— Я своего решения не изменю, — холодно отрезал Одаш, глядя прямо в глаза советнику. Тот невольно дёрнулся — столь твёрдым и непреклонным был взгляд наследника.

Зал взорвался спорами. Голоса сливались в гул, кто‑то кричал, кто‑то шептал, кто‑то резко жестикулировал. Но Одаш стоял неподвижно, словно скала среди бушующего моря. Его молчание было громче любых слов: он не отступится.

***

В то время как в зале совета кипели страсти, в гареме по приказу махирад Садише всех собрали в главном зале.

Анна стояла в тени колонн, чувствуя, как головокружение снова накатывает волной. Уже несколько дней её мутило, и она невольно задавалась вопросом: не отравили ли её?

Вокруг перешёптывались, гадая, по какому поводу их созвали. Девушки вытягивали шеи, пытаясь разглядеть балкон, где должна была появиться мать Повелителя. Воздух в зале был густым от духоты и напряжения. Анна сглотнула — к горлу подкатывала тошнота.

Наконец на балконе возникла Садише. За её спиной — Рунна и Нина. В зале мгновенно наступила тишина. Все склонились в почтительном поклоне.

Махирад положила руки на перила, медленно обвела взглядом зал — будто проверяла, все ли явились по её зову.

— Я собрала вас, чтобы огласить радостную весть, — произнесла она, выдерживая паузу, чтобы каждый проникся моментом. — Наследник Повелителя, мензин Одаш Баладжар, через десять дней заключит брак.

Её взгляд скользнул по залу — и безошибочно нашёл Анну. Несмотря на то, что девушка старалась укрыться за спинами других, Садише увидела её. На губах махирад расцвела улыбка — холодная, торжествующая.

— Женой наследника станет госпожа Танги Нын, дочь наместника провинции Градеж.

И тут на балкон вышла сама виновница торжества.

Анна впервые видела её.

Танги Нын оказалась полной противоположностью ей самой: высокая, с длинными чёрными волосами, с чёткими, будто высеченными из мрамора чертами лица. Каждый её жест, осанка, взгляд — всё кричало о благородстве крови. Она осматривала зал с холодным достоинством, словно уже видела себя хозяйкой этих стен.

Садише продолжала говорить о предстоящем торжестве, но Танги Нын не слушала. Её взгляд скользил по покоям гарема — и в нём читалось не восхищение, а расчёт. Она уже видит себя здесь. Она уже чувствует власть.

Анна хмыкнула. Эта девушка не так проста, как хочет казаться.

***

Махирад распорядилась подготовить зал для церемоний — для торжественного представления невесты жениху.

Повелитель восседал во главе стола. По правую руку от него — Садише, по левую — Бильшияр. Для такого события следовало бы пригласить и мать Одаша, но Джихиньяр не дал разрешения вывести её из дальнего храма.

Рядом с Бильшияр сидела Тамиша — её глаза были заплаканы, а взгляд блуждал где‑то вдали. Чуть поодаль, неспешно попивая вино, расположился Магнеш, который неожиданно вернулся в столицу. Он игнорировал свою избранную, бросая задумчивые взгляды на Анну. Ей казалось, что он — единственный, кроме Садише, кто искренне наслаждался происходящим.

Вся семья Повелителя была в сборе.

Анне вовсе не обязательно было присутствовать на этом торжественном представлении. Но Нина передала ей прямой, не допускающий возражений приказ махирад Садише: избранная, как часть семьи, обязана быть здесь.

«Часть семьи…» — мысленно усмехнулась Анна. Нет, это не ради чести рода. Садише жаждала иного — увидеть её поражение, ощутить сладость триумфа, глядя, как рушатся надежды той, кого она давно считала соперницей.