— Герр Фойгт, ты, говорят, в войну летал? — осведомился Алексей.

— Летал, Алексей, правду говорят.

— Ты же молодой ещё, и пятидесяти нет, выглядишь только бледно.

— Тебе только кажется. Я родился в семнадцатом.

— Так значит, воевал, гад?

— Держи себя в руках, Алексей. Я был летчиком, да, но от моих рук не погиб ни один человек. Я был в спасательном отряде — мы искали сбитых летчиков в Северной Атлантике.

— Значит спасал гадов! И почему ты не сдох с ними! — с этими словами, он ударил Эрика кулаком в лицо. Нос зомби издал громкий хруст, испустил немного бледной “крови” и принял новую геометрическую форму — проще говоря, сломался.

Спустя несколько мгновений произошло то, что повергло Андрея в состояние ступора: нос следователя снова захрустел и начал медленно принимать прежнюю форму, кровь остановилась почти сразу же, а через минуту Эрик стоял перед ним как ни в чём не бывало.

— Прости меня и мой народ, если можешь, Алексей. На Земле оставались твои близкие? Они погибли?

— Что ты такое?

— Ты спросил, почему я не сдох тогда? Не знаю, может быть для чего-то нужен был здесь. Я всех потерял в ту войну, но сам погиб в шестьдесят втором, уже здесь, на Альмарне.

— Что это значит? Что ты несешь?

— Я зомби, Алексей. Я погиб в авиакатастрофе двадцать три года назад. Поэтому я выгляжу на сорок пять — я навсегда остался в этом возрасте. И постоянно, Алексей, до своей смерти я вспоминал о проклятой войне. А теперь буду вспоминать вечно.

— А я вернулся на Землю, узнав о войне. Как только позволило здоровье — весной сорок второго. Все считали меня мёртвым, меня не было почти два года. Отца и старшего брата призвали в армию. Я хотел найти мать и сестер, отправить их сюда и пойти на фронт. И я не успел — наш старый дом накрыло бомбой за неделю до моего возвращения. Потом воевал до конца, до сорок пятого. Как заговорённый — даже не ранило ни разу. Дошел аж до Японии. И вернулся в Архангельск. Единственный из всей семьи. Отец остался навсегда под Ленинградом. Брат — на Одере.

— И ты вернулся сюда?

— А куда мне ещё было деваться…

— Меня британцы подбили в сорок четвертом. А потом сами же спасли, подобрали с воды. Плен, капитуляция. Я вернулся в никуда. Алленштайн передали полякам. Отец погиб во время налёта в сорок четвёртом, мать умерла от воспаления лёгких во время депортации парой лет позже.

— И чем твоя судьба лучше, Эрик? Ничем. Будь прокляты эти войны!

— Будь они прокляты, Алексей!

На промозглом сыром ветру, на обледенелом причале стояли над парящей водой двое немолодых уже мужчин, и из их глаз текли слезы.

Полночи Эрик, Алексей и Меларос провели над картой. На восток и северо-восток от Прунгкверштайна было множество мелких скалистых островов. Но всё внимание сейчас было приковано к продолжению Моррркломанской гряды — на долгие сотни миль, изгибаясь полумесяцем, она тянулась за Прунго, и лишь в нескольких местах поднималась достаточно высоко, чтобы верхушки её скал выступали над поверхностью моря.

Время перевалило за четыре часа пополуночи, когда план облета на ближайшие два дня был завершен. Они уже собирались расходиться по каютам, но в половине пятого раздался шум, ожило выключенное радио. Эрик первым ворвался в кабину. Громко пищала азбука Морзе, на индикаторе приемника — триста пять килогерц. Антенна «Эльзы» была рассчитана на более высокие частоты, но сигнал был достаточно сильным, чтобы приемник его поймал и с такой антенной.

«Полюс. Покорим Полюс. С.О.С. Нас двое. Мы живы. Скорее. Моррркла. Моррркла. С.О.С.»

Взлетели сразу же. Эрик настроил радиокомпас на частоту триста пять килогерц. Пока идет передача, можно взять азимут для поиска. Ровно в пять часов утра, когда приемник замолчал, на карте уже была обозначена область, откуда передавался сигнал бедствия. Узкий сектор уходил на восток-северо-восток, азимут семьдесят семь-семьдесят восемь градусов. Алексей сразу отметил несколько островов в этом секторе, которые относились к Моррркломанской гряде. Три из них были в трехстах милях, дальше гряда изгибалась и снова попадала в сектор только на отрезке семьсот-восемьсот миль от Прунгкверштайна — там был одинокий и сравнительно крупный островок по имени Последняя Моррркла. Со всей этой суетой с картами и пеленгом, никто не обратил внимание, что курс «Эльзы» направлен прямо на тот необычный пурпурный сполох, впрочем, никто не задумался и том, кто настроил радиостанцию на триста пять килогерц.

На утреннем небе северное сияние было уже почти неразличимо. Солнце рано разогнало тучи, подарив отличную видимость. Мелкие Морррклы были залиты солнечным светом, придававшим этим безжизненным клочкам земли ещё более печальный вид. Они были пусты. На них не жили даже вездесущие упячки.

Самолет продолжил полет — почти через четыре часа они достигнут последнего острова. Солнце постепенно уходило с востока, небо начали затягивать облака. Эви, сидевшая в этот момент за левым штурвалом, разглядела впереди пульсирующий столб пурпурного огня, невидимый до этого в ярком солнечном свете.

— Мне кажется, я знаю, где наша цель, — сказала она, показав на пока ещё бледный отсвет, — Эрион, как думаешь, мы сможем связаться с ними?

— Попробуем. Буду по очереди пытаться на триста пять и пятьсот.

Долгих сорок минут он то отстукивал морзянкой, то голосом вызывал невидимого пока абонента. Наконец, на частоте триста пять, пришел слабый сигнал. Это был женский голос, тихий, изможденный, почти шепот. «Элизиэль. Полюс. Мы ещё живы. Держаться нету больше сил. Скорее.»

Небо все сильнее заволакивало тучами, но сполох вдалеке почти не становился ярче. Вскоре он и вовсе начал затухать, то пропадая, то появляясь вновь. Но Последняя Моррркла была уже близко, до неё всего час-полтора.

Последняя Моррркла была плоской скальной верхушкой, возвышающейся над морем метров на пять. На ней росли мелкие деревца, на небольшом лугу паслось стадо лохматых северных коз, гнездились разные птицы. Это был небольшой северный оазис, но на нем было и следа «Полюса» или «Дармина». Но и огненный сполох бил не оттуда — он слабо мерцал где-то дальше, и был уже совсем рядом.

Через десять минут, Эви и Эрик увидели возвышающуюся над морем кривую скалу, точь-в-точь, как Кривая Моррркла, только загнутая в другую сторону. «Эльза» пошла на снижение.

Как и Кривая Моррркла, эта, «Другая» Моррркла, росла из небольшого, покрытого снегом островка. На южной части его бродили два скарифаса с выводком котят, вероятно самец и самка. Трое котят, ещё совсем маленькие, с собаку-колли размером, шли неуклюже за родителями — путались в своих шести лапах и утопали в глубоком снегу.

Обогнув остров с юга, сначала Эви и Эрик, а спустя несколько мгновений и прильнувшие к иллюминаторам остальные участники экспедиции увидели сидящую на мели старую шхуну, из трубы которой выходили редкие сполохи пурпурного магического огня. На берегу лежали выброшенные волнами обломки небольшого катера. Гидроплан выровнялся, отлетел чуть дальше и, сделав плавный разворот пошел на посадку.

Причалить к Моррркле не удалось, слишком опасно — самолет могло разбить о скалы. В паре кабельтовых от острова, с борта «Эльзы» спустили спасательный плот, на него пересели Эви, Меларос, Эрик, дрожащая и плачущая, но отказавшаяся остаться в самолете Аниэль и Алексей. Волнение было небольшое и, буквально минут через десять, плот подошел к борту шхуны. Имя её на корме за годы почти стерлась, но вблизи уверенно читалось «Покорим Полюс». Меларос и Эрик первыми перебрались на борт и помогли Алексею ошвартовать плот, а девушкам — подняться на палубу. Тишина на шхуне казалась зловещей, только скрипящий под ногами снег нарушал её.

Эрик первым вошел в рубку. Части стекол уже не было — несколько окон были заделаны брезентом, но, главное, в рубке было пусть и немного, но все же теплее, чем снаружи. Он открыл дверь и начал спускаться вниз, в каюту. Было влажно и холодно, при дыхании даже у Эрика вырывался пар.