— Да, мой друг, случилось, — если бы Эви знала, как сильно перепугался её работник, она бы, конечно, начала фразу по-другому, — нам предстоит спасательная экспедиция и я хочу забрать у тебя двух лучших пилотов.

— А, ну это, конечно, дорогая леди Эви, — заулыбался, а потом смутился своей радости Келтонир, — но у нас все пилоты лучшие, ты ведь знаешь! И я сам готов участвовать, если могу быть полезен!

— Я пока не знаю, кого лучше выбрать, нам с мельдо Эрионом нужно проанализировать опыт каждого из наших летчиков — нам предстоит путь очень далеко на север, за полярный круг.

— Тогда, леди, Келтонир к вашим услугам, когда я работал с гномами, мне доводилось летать аж на сам Прункгверштайн!

— Я подумаю, видишь ли, мы пока даже не знаем, на каком самолете мы отправимся. Меларос пытается срочно подобрать подходящую птичку.

— Конечно, в любом случае, моя папка — самая верхняя, — Келтонира очень обрадовала перспектива интересного путешествия, в последнее время он настолько погряз в наземной работе, что уже полгода его имя не значилось в расписании полетов. Только чтобы совсем не растерять навыки, он по выходным летал на своём “Бивере” с любимой супругой к её родителям в Аленваль.

После того, как шеф-пилот покинул кабинет, Эви и Эрик принялись изучать папки, коих было немало — почти сотня, «Эвани-Эйр» уже на тот момент была самой крупной эльфийской авиакомпанией, насчитывающей двадцать один борт, включая личную «Констеллейшн» основателей.

Когда Эваниэль и Эрик Фойгт уже успели бегло отсмотреть большую часть досье и убедиться, что лишь немногие из их летчиков имели опыт полетов на гидроплане, дверь кабинета, тихонько скрипнув, приоткрылась, в образовавшемся пространстве возникла голова Мелароса, и с широченной улыбкой сообщила:

— Привет! Я нашел нам самолет!

— Какой? — деловито ответила Эваниэль.

Владелец головы явно рассчитывал на больший эффект своих слов, но у него было в запасе ещё одно средство — он просочился в кабинет, вытянув из-за спины здоровенный букет белых лилий.

— Мне очень приятно, — наградив супруга поцелуем, ответила одаряемая, — но мой вопрос остается в силе. Какой самолет?

— «Лингвилоки». Крюггайн говорит, что он немецкий, он и марку сказал, но мне не выговорить. Собирайтесь, в шесть на ждут в порту на смотрины.

— Опять твой Крюггайн. Обрадуй меня, скажи, что сам он не придет!

— Придет. Но я его заранее напугал присутствием главы Управления, ему будет не до своих глупых шуток.

— Если он хоть слово про меня скажет, ты букетом лилий не отделаешься!

Эрик с трудом сдерживал любопытство — новость о том, что самолет немецкий его заинтриговала, но сказанное по-эльфийски название ему ни о чем не говорило, а уточнить он постеснялся и теперь перебирал в голове известные ему машины — разные модели Дорнье, Хейнкель, или может быть даже Блом-унд-Фосс.

Эрик чуть замешкался, собираясь — особенности терморегуляции зомби иногда делают выбор одежды несколько более сложным, чем у живых. К его удивлению, у дверей офиса он обнаружил тот самый «Кадиллак» с портретом Эваниэль, на котором Меларос разъезжал, когда та ещё была его невестой. Отслужив свое как повседневная машина, после ремонта он был снабжен логотипом авиакомпании и отправлен в Ленасмальт для представительских нужд.

В пути Фойгт пытался всё же попытался допытаться у друга, что же за самолет они едут смотреть, но ни он, ни Эви не добились от эльфа многого.

— Мельдо Эрион, прости, я не смогу тебе описать его по фото. Я сам знаю о нем немного, поэтому мы первым делом едем его сами смотреть, а не отправляем бригаду техников. Он раньше принадлежал властям Ундерберга, у него хорошо отделанный салон и он дизельный. Это все, что я знаю.

— Дизельный? — в унисон удивились Эви и Эрик, — такое ничего бывает себе Юмо?

— Леди Эви, сначала ты.

— Я хотела сказать, разве такое бывает?

— А я удивился, если это немецкий самолет, то там должны быть двигатели Юмо, я на Земле служил на самолете с такими моторами. Вообще, это большая редкость — кроме, «Морского Дракона», на котором я летал, была только пара моделей у «Дорнье» и несколько обычных, сухопутных самолетов. Кстати, все они были как любит милая Эланор, двухтактными!

— А я не знаю, он сказал дизельный, — отмазался Меларос, — потерпите, скоро приедем и все увидим!

Широкий и низкий «Кадиллак» с трудом протиснулся на узкий тринадцатый пирс. Высокие, зеленые с позолотой кили самолета были видны ещё с берега, а по мере приближения к нему Эрик увидел и характерный горб гондолы среднего двигателя, и сердце его забилось быстрее. «Неужели это он?» — подумал Фойгт.

— Мой друг, скажи, то слово, «Лингвилоки», оно как-то переводится с вашего языка? — сорвалось с уст взволнованного зомби.

— Да, мельдо Эрион, это на староэльфийском значит “Водяной змей” — такое существо вроде дракона, но живет в воде, — не понимая, что так удивило друга сказал Меларос.

— О боже! Что же я сразу не догадался! «Морской дракон», Блом-унд-Фосс сто тридцать восемь, — лицо Эрика поочередно отображало такую гамму чувств, что при попытке совместить их в одной гримасе его бы попросту разорвало.

— Это плохо? — увидев его волнение, спросила Эви.

— Я служил на нем, — тем временем в мозгу Фойгта всплывали, словно кадры фильма, фрагменты его последнего полета, — это отличная машина. Просто воспоминания нахлынули.

Возле самолета стояли две низких и широких фигуры — Крюггайн и, видимо, представитель владельца самолета. Эльфы вышли из машины, но Эрик задержался на несколько мгновений, словно завис. «Что они с ней сделали?» — пронеслось в его голове.

Самолет выглядел весьма необычно — три мотора, средний из которых значительно возвышался над крылом, две хвостовых балки, каждая из которых несла по килю, казалось, будто к скоростному катеру приделали всю эту самолетную машинерию. Он был красив и ужасен одновременно, он завораживал. Но окраска… Только гномы могли сотворить такое, даже гоблинам было бы не под силу так изуродовать самолет. В основном он был насыщенно-зеленым, красивый цвет, но почему-то эти бородатые злодеи решили, что будет отличной идеей добавить «немного» позолоты. Если бы только владельцы ограничились надписями на бортах, но нет — позолоченные кили и рулевые поверхности, широкая золотая полоса вдоль фюзеляжа, золото на гондолах двигателей. Это было уже слишком!

— Знакомьтесь, господа, это Кваин, представитель вице-короля Ундерберга Фунделя. Кваин, это принц Меларос, мой давний друг, его супруга — прекрасная леди Эваниэль, самая заметная эльфийская красавица, жаль уже замужем, и представитель властей, сэр Эрик Фойгт.

Засим последовали поклоны, рукопожатия и прочие официальные расшаркивания. Кваин принялся показывать самолет — надо сказать, что интерьер машины сильно контрастировал с внешней отделкой, в нем не было никакого китча, доступное пространство спланировано практично, без показной роскоши, но создавало ощущения уюта и надежности. И оборудована машина явно для дальних и долгих путешествий. В сужающихся носу и корме лодки на манер катера устроено по миниатюрной каюте с двумя спальными местами, за кабиной пилотов — гальюн, душевая и небольшая кухня-камбуз. В салоне — два продольных дивана с откидными полками-кроватями над ними и два ряда кресел, обращенных лицом друг к другу. По этому пункту самолет подходил идеально.

Эльфы ещё ходили взад-вперед по салону, а Эрик уже обосновался в кабине. Он устроился в кресле пилота, закрыл на миг глаза, а открыв, словно вернулся на сорок с лишним лет назад. Он помнил каждую стрелку и циферблат, каждую ручку, кнопку и тумблер. Только новая радиостанция и современная радионавигационная система давали понять, что сейчас другое время. И все же, пусть не сразу, но он её узнал. «Безобразная Эльза». Давным-давно, в январе сорок третьего, к ним, в штаффель, пригнали с завода новенького «Дракона». Машина досталась его хорошему другу Дитеру, именно на ней Эрик вводил друга в должность капитана воздушного судна — вместе они пролетали почти три месяца. Новый капитан дал ей имя в честь своей дамы сердца, Эльзы. Но из-за хронического невезения — машина почти всегда возвращалась на базу подбитой, за ней закрепилось это прозвище — “Безобразная”. И хоть ей всегда доставалось, она никогда не подводила свой экипаж. Даже когда её изрешетили “Спитфайры” над Северным морем летом сорок четвёртого, умирающий Дитер смог довести ее до родной гавани. Самолет тогда отправился на долгий ремонт, вероятно спасло его лишь то, что до конца войны он так и не был закончен, а бомбы союзников чудом щадили его ремонтный завод. И, вот теперь, такая немыслимая встреча. Наверное, это судьба!