Цзюньмин ни о чем не спрашивал, но его взгляд был тяжёлым, как свинец. Цзюньтао молча стоял за спиной деда, и его юношеская злость уже превращалась в ледяную решимость отомстить за сестер.

Янь Цзюньфэн достал из рукава бумажную пластину с именем старшей внучки. Он провёл по ней пальцем, словно прощаясь, затем разжал ладонь — она бабочкой порхнула в снег. Ветер подхватил её, и старик смотрел, как она исчезает в белой мгле. Янь Цзюньфэн медленно повернулся, и в его глазах блеснула твёрдость, которой не было прежде. Он велел принести старый меч, что висел в зале предков.

Цзюньтао шагнул вперёд, сжав кулаки до боли. Он знал: этот вечер станет последним мирным вечером в их доме. Слуги, зажигавшие фонари, слышали, как дед произнёс одно слово — «завтра». Оно прозвучало как приговор, высеченный на камне.

Ворота остались запертыми. Старик поднялся на крыльцо, и его тень легла от ночного фонаря на снег длинной, чёрной полосой, указывающей на восток.

Раздался громкий стук в запертые ворота. Стучали так, словно им должны были открыть, и Янь кивнул слуге. В ворота влетел всадник, нарочный из академии. Бумага была свёрнута в трубку и перевязана шнурком с печатью академии. Янь Цзюньфэн взял её. Не спеша развернул. Читал дважды. Первый раз — сверху вниз, ровно. Второй раз — медленно, по иероглифам, будто проверял, не ошибся ли писарь. Бумага была написана казённым слогом, гладко, без единого лишнего слова.

«Настоящим извещаем род Янь, что воспитанник второго курса оружейного отделения Янь Цзюньлун скончался сегодня, в шестом часу утра, на плацу академии во время утренней поверки. Причина — остановка сердца. На теле не обнаружено следов насилия и ран. Дело будет изложено в установленном порядке. Тело сохранено до прибытия родных. Просим не задерживаться»

Янь Цзюньфэн не шевельнулся. Он перечитал бумагу, затем медленно сжал её в кулаке. Бумага хрустнула, но он не чувствовал этого. Он помнил, как неделю назад вечером Янь Цзюньлун, улыбаясь, говорил, что научился новому приёму с мечом. Теперь этот меч лежит в оружейной, а его хозяин — на холодном полу плаца?

Янь стоял неподвижно, глядя на сжатый в кулаке лист. Он медленно разжал пальцы. Лист упал, но он не поднял его. Ветер дёрнул накидку, и Янь Цзюньфэн поправил её — не из уважения к трауру, а потому что так было привычно. Он повернулся к воротам, но не сделал шага. Внутри что-то оборвалось, как тетива, слишком долго натянутая. Он наклонился и поднял бумагу, аккуратно расправив её. Затем, не оборачиваясь, пошёл к дому, бросив на ходу.

— Цзюньлун умер вчера на плацу.

Цзиньтао шагнул вперёд, но дед остановил его жестом.

— Ты понял? — спросил он, глядя на внука. — Это не случайность. Значит, тот, кто начал, не остановится. — Он повернулся к нарочному. — Сколько человек это видели?

— Весь плац, господин. Тело уже отправили в ледник.

Янь Цзюньфэн опустился на каменную скамью. Плечи его дрогнули, но он не заплакал. Он только сказал, обращаясь к небу:

— Я похоронил внучек. Теперь хороню внука. Значит, война объявлена мне лично.

Янь Цзюньмин взял из рук отца и прочитал извещение дважды, затем аккуратно сложил его и спрятал за пазуху. Он не спросил ни о причине, ни о том, кто видел последние минуты сына. Только велел нарочному передать директору академии, что семья Янь приедет забрать тело завтра на рассвете.

Всадник уехал, а Янь Цзюньмин подошёл к воротам, опустился на колено и сгрёб пригоршню растаявшего снега. Он смотрел на талую воду в ладонях, будто искал в ней ответ. Потом поднялся и пошел в дом, не оглядываясь на отца и сына.

За спиной деда, в двух шагах, стоял Янь Цзюньтао — внук, старший из живых, юноша, у которого злость ещё вчера была горячей и подвижной, а сегодня заледенела. Цзюньлун был младшим. Ему было девятнадцать. Он остался в академии, потому что хотел быть там, где всё случилось, и потому что надеялся своими глазами увидеть убийцу. И он умер.

Янь Цзюньтао сделал шаг вперёд.

— Дед. Я поеду. Один. К утру буду там. Я войду в академию и найду того, кто…

— Молчи! — сказал Янь Цзюньфэн, и голос у него сорвался не в крик, а в шёпот, и этот шёпот был хуже всякого крика, потому что в нём была тридцатилетняя выдержка, лопнувшая пополам.

— Ты поедешь, — сказал Янь Цзюньфэн тихо, — и умрёшь, как Цзюньлун. Как погибли обе сестры. И я буду стоять здесь, на этом дворе, и получать такие бумажки. Ты хочешь, чтобы я получил четвёртую? Хочешь?

Цзиньтао посмотрел на него.

— Дед, мы же — Янь. Наше имя — как у Владыки подземного суда. Тогда почему же мы теряем своих одного за другим, и никого за это не судят?

Янь Цзюньфэн молчал, потом поднял руку и положил ладонь внуку на плечо — тяжело, как кладут камень на крышку сундука.

— Молчи.

Цзиньтао замолчал. И они долго смотрели в одну сторону — на запертые ворота, за которыми была ночь, и дорога, и та академия, в которой третий раз за месяц умирали люди их крови.

— Дед, — сказал наконец Цзюньтао. — Какие распоряжения?

Янь Цзюньфэн поправил воротник халата.

— С этого дня никто в этом доме не носит белого. Похороны кончены. Мы не хороним — мы ищем и караем. Никто не уйдет от расплаты. Едем все вместе.

Директор Чжао Вэньчжэн сидел за столом. Рядом стоял Янь Цзюньфэн — дед погибшего.

— Вы слышали, — сказал директор. — Ученик Янь Цзюньлун скончался вчера на утренней перекличке. Лекарь Хун осмотрел его и сообщил: на нём не было ни единой царапины. Сердце остановилось само. Так бывает.

Янь Цзюньфэн поднял трость и стукнул ею в пол.

— Третий раз, — сказал он. — Сперва мои внучки. Потом мой внук. И это все случайность?

Директор вздохнул.

— Янь, я не препятствовал вашему следствию. Не препятствую и сейчас. Более того, стараюсь помочь. Вот здесь — ежедневные отчеты надзирателей. Вы найдете там кое-что интересное. Однако, умоляю вас, не делать лишних движений и поспешных выводов. И не выносить сор из избы.

— Кое-что интересное? — еле сдерживая себя, Янь открыл папку.

Он был уверен, что не найдет там ничего стоящего.

Однако отчет Мо Тяня о минувшей ночи действительно был интересен. Он уведомлял руководство академии, что после отбоя видел студента Яня Цзюньлуна со студенткой женского отделения Сюй Мэй, причем оба зашли в комнату Яня. Сунь Мао, оружейник, готовящий оружие к параду, сказал надзирателю, что тоже видел юнца с девицей — они шли с конюшни.

— Девица — племянница декана Сюя, — сказал Чжао Вэньчжэн, заметив, что Янь прочел докладную надзирателя. — Эта бумага легла на мой стол в пять утра. В шесть ваш внук умер на плацу. Вы можете допросить причастных к делу, но помните: ожидается визит её величества, скандалы недопустимы. Поговорите с Лао Вэй, узнайте, выходила ли девчонка ночью. Но даже если выходила, — лекарь Хун уверен, что юноша не отравлен. Поговорите с надзирателем и оружейником, побеседуйте с Хуном. Говорить с девчонкой, по-моему, бесполезно: она никогда не признается. В любом случае, помните, что род Сюй имеет большой вес в столице.

Янь Цзюньфэн нервно зажал отчёт в руке. Чжао Вэньчжэн вздохнул.

— С завтрашнего дня вся академия переходит на усиленный порядок. Отбой в восьмом часу, подъём в пятом. Ночных хождений нет. Свиданий нет. Письма — только через канцелярию.

Янь Цзюньлун сжал бумагу, чувствуя, как холодок пробегает по пальцам. Надзиратель Мо Тянь, старый служака, не стал бы писать без повода. Но зачем студентке Сюй Мэй, племяннице декана, идти на конюшню, а затем в комнату к Яню? Сунь Мао тоже видел их вместе, но не слышал разговора. И Чжао Вэньчжэн прав: род Сюй не прощает неосторожности.

Янь подошёл к окну, глядя на плац, откуда тело внука унесли лишь вчера утром. Он знал: его внук был не из тех, кто тайком приводит девиц. Слишком гордый, слишком осторожный. Значит, либо его обманули, либо он сам искал встречи, о которой молчал. Лекарь Хун исключил яд, но не исключил внезапный удар — сердце, сосуды, скрытая болезнь. Смерть на рассвете, после ночи, проведенной с гостьей, — слишком удобное совпадение.