За окном послышался шум дождя. Сюань замер, вслушиваясь.

— Убийство, — задумчиво проговорил он, точно взвешивая на губах кроваво-солоноватую тяжесть этого слова.

— Не просто убийство, — тихо дополнил Юань Ху. — А идеальное убийство — это когда даже ты сам начинаешь сомневаться, было ли оно.

Сюань долго молчал. Он снова провёл пальцем по линии, начерченной на карте, словно прикидывая, куда уйдут следы.

— Но у всего есть память, — возразил он, — у людей, у бумаг, у слуг.

Юань Ху покачал головой, словно отмахиваясь от его сомнений.

— Идеальное убийство — когда жертва умирает сама.

Сюань повертел в руках кисть, затем взглянул на Юань Ху с новым интересом.

— И кто же станет этим убийцей?

— Мы, — тихо ответил Юань Ху, — однако ни я, ни ты не сделаем ничего преступного. Никто не заподозрит убийцу, потому что идеальное убийство — когда не будет убийства.

— То есть ты предлагаешь… подставить их. Подлог, клевета, слух, — сказал он наконец.

— Умнеешь, глупое черепашье яйцо, — Юань Ху откинулся на табурете, и дерево скрипнуло под ним. — Мы дадим им исчезнуть самим, и никто не спросит «почему?», потому что все увидят: человек не вынес позора. — Юань Ху улыбнулся. — А имя в Чанъани всего дороже. Тебе ли не знать…

Сюань вздрогнул. Он знал. Его род угас не от пожара — пожар был следствием. Сначала умерла репутация. Его оговорили посмертно. Потом уже пришли с огнём и ломом, и тогда никто не вступился, потому что имя Сюань к тому времени уже ничего не стоило.

Однако кое-чего он по-прежнему не понимал.

— Но как это сделать? — тихо спросил он. — Ты не человек. Ты можешь навести морок, отвести память, надеть личину. Но я — человек. Я оставляю следы и тень на земле.

Юань Ху встал, подошёл к окну, выглянул в щель между ставнями. На улице шёл дождь, редкий, осенний, и капли стучали по черепице. Лис проверил замок на двери, повернулся, и его руки медленно превратились в лисьи лапы с тонкими когтями. Он приказал Сюаню снять с плеч халат, и едва тот растерянно повиновался, Лис, стоя сзади, вонзил когти ему в плечи.

Сюаню показалось, что сквозь него прошла молния, причём прошла медленно, словно выжигая мозг и внутренности. Потом боль исчезла, тело налилось силой, но этого мало. В зеркале, стоявшем на столе, теперь отражался молодой мужчина, у которого по-прежнему было сходство с Бай Линем, но волосы его отливали антрацитовым блеском, взгляд стал колдовским, а улыбка — чарующей. Лицо стало настолько утонченным и прекрасным, что заставляло каждого, смотрящего на него, задаваться нелепым вопросом: как Небо могло даровать одному человеку столько красоты, что её хватило бы на пятерых?

Сюань, несколько минут изумленно пялившийся на себя в зеркало, потом оторопело оглядел Юань Ху.

— А… это… как и… зачем?

— Затем, что красота, Сюань, в принципе, лишний элемент в цепи мироздания, — Юань Ху поправил воротник своего халата, который тут же стал выглядеть на нём ещё изысканнее. — Красота, — продолжил он, словно рассуждая вслух, — привлекает внимание, порождает зависть, провоцирует страсти и преступления, разрушает жизни… Ради неё совершают глупости, отказываются от покоя, теряют друзей и семьи, становятся мелкими и завистливыми, или — жестокими и одержимыми. Она, не спрашивая согласия, входит в комнату первой, ещё до слов и жестов, и сразу меняет расстановку сил. Люди смотрят на неё, но видят не человека, а собственные желания — и это первая трещина. Красивому прощают то, что другому не простили бы. И это вторая трещина. Красота становится мерой ценности для тех, кто не умеет видеть глубже, и мужчина, наделенный красотой, становится объектом вожделения и мишенью для соперников. Если кто-то оказывается красивее других, это подрывает гармонию инь и ян.

Он подошёл к зеркалу, рассматривая преображенное отражение Сюаня.

— Я придал этой дисгармонии дополнительную жесткость. Теперь тебя будут желать и завидовать. В тебе появится магнетизм, который будет привлекать и обезоруживать.

Сюань молчал, всё ещё не в силах осознать произошедшее. Он смотрел на своё лицо, ощущая непонятный прилив сил, но главное — чувствовал, как изменилось его восприятие. Он больше не был обычным человеком, почти невидимым для окружающих. Теперь он был кем-то особенным, обладающим силой, которая до этого была ему недоступна.

— Ты думаешь, — наконец спросил он, его голос звучал увереннее, чем раньше, — что никто не заметит разницы?

Юань Ху улыбнулся, и его улыбка, казалось, осветила комнату.

— С чего бы? Тебя видели разок в грязном халате, с пыльным лицом, уставшего с дороги. Все в это время думали об экзаменах, до тебя никому дела не было. — Глаза Юань Ху в полутьме казались совсем янтарными. — Сейчас рассмотрят. А пока дай мне время разобраться. Присматривайся и сам. И помни, Сюань, идеальное убийство — когда нет дела.

Сюань кивнул. Но, едва Лис начал дочерчивать план академии, он не утерпел и снова припал к зеркалу. В прошлой жизни он не был красивым, черты были отцовские, резковатые, мужественные, но не выделяющие из толпы. Бай Линь был моложе, но никто никогда не обернулся бы ему вслед. Но теперь…

Он и сам оглянулся бы на такого, как он, а ведь изменилось совсем немного: засияли волосы, побелело лицо, взгляд стал глубже…

Дождь усиливался, барабаня по стеклу с упорством загнанного зверя. Сюань, всё ещё зачарованный своим преображением, не отрывал взгляда от зеркала. В новой внешности была какая-то хищная грация, обещание чего-то запретного и манящего. Он провёл пальцами по волосам, ощущая их непривычную гладкость и лёгкий блеск. Это была не смена облика. Он словно обрёл новую сущность.

Дождь снова усилился. Где-то в академии ударил барабан — смена караула.

Юань Ху оказался прав в покупке дорогих вещей. Когда они на следующее утро вышли в общий зал, аристократы, вчера ещё озиравшие их с пренебрежением, теперь молча оглядели их роскошные халаты-юаньлинпао, свежие светлые лица, драгоценные заколки для волос — и не сказали ни слова.

Юань Ху и Сюань решили не тратить время на разговоры и приветствия, а принялись изучать расписание занятий. День предстоял насыщенный. Вначале — общее собрание в Зале Ясной Добродетели, выступления директора и деканов. Потом первый урок — стратегия, второй — верховая езда, третий — история войн.

Военная профессия считалась в обществе респектабельной. В Школе готовили не только военачальников, но и чиновников, выстраивавших системы набора, обучения и снабжения войск, а также военных педагогов, обучавших новобранцев приёмам боя с мечом, пикой, караульному делу и использованию флажков в бою.

На отделении военного дела, славившемся строгостью и подготовкой будущих полководцев, преподавательский состав не менялся годами. Лян Цзысян и Ван Бовэнь, чья репутация в военных кругах была безупречна, передавали своим ученикам тактические приемы и дух истинного воина. К ним присоединились опытные ратные наставники Хэ Уцян и Фэн Ли, чьи мудрость и боевой опыт были неоспоримы.

…В огромной аудитории собрались все учащиеся и все поступившие в этом году. Едва появились Сюань и Юань Ху, все замерли. «Словно смотришь на отполированное серебро — больно глазам», — пробормотал кто-то.

Да, красота Сюаня была как отточенное лезвие: правильные черты, но в них чувствовалась сталь, и от этого становилось не по себе. У Юань Ху была текучая красота, менявшаяся с каждым поворотом головы: то он казался почти мальчишкой, то — древним духом, знающим все тайны мира.

Колдовство лиса заставляло людей видеть то, что они хотели видеть, и хотеть того, чего нельзя.

Чжао Вэньчжэн, директор Школы воинов отечества, тем временем произнёс короткую речь, нарисовав картину грядущего, где каждый студент найдёт свое место и сможет раскрыть свой потенциал. Он представил нового декана и упомянул женскую группу, в которой готовились высшие чиновницы для двора императрицы. Юань Ху тут же обернулся на группу девушек, чью важность в процветания империи особо подчеркнул директор.