— Хм, ты стал каким-то странным, — промурлыкал лис и поднялся. — Но я не всё тебе поведал. Смерть сестричек испортила планы Цзюньтао и Цзюньлуна. Цзюньтао давно нацелился на Ли Цзиньлань, а Цзюньлун влюблен в Сюй Мэй и весьма порадовался, когда её брак с родом Бай не состоялся. А тут Цзиньлань около тебя начала кругами ходить, и Сюй Мэй тоже… Они были в бешенстве. А теперь в семье из-за сестер годовой траур.

Сюань зевнул.

— Думаешь, Сюй Мэй в меня влюблена? Откуда тогда Цзюньфэн знал о твоей встрече с Янь Юйлань в вечер перед выездом? На ту сторону только одно окно выходит. Значит, Сюй Мэй ему и донесла.

— А это звенья одной цепи. Чем ещё ей привлечь тебя? Вот она и играет то в пророчицу, то в ведунью, то в доносчицу.

— Она — вылитая Чжан Ляньцин, — Сюань усмехнулся.

Лис поёжился, но вскоре улыбнулся. Сюань лежал и смотрел, как Юань Ху сидит у стола и чистит ногти деревянной палочкой — так, как чистил всегда, — но он уже понимал, что Юань Ху чистит не ногти.

Лис точит когти.

Сюань сел на койке.

— О том, что было этой ночью… Что мне теперь делать?

— Лисью кровь надо держать в узде, — сказал Юань Ху.

Глаза Сюаня полыхнули, но он спокойно проговорил.

— Плевать! Мои планы изменились. Я хочу немедленно добить семейку Янь. И мне плевать, если я перерву им глотки не слишком идеально, — в его голосе теперь не было и нотки жалости.

— Вот это да… — удивился Юань Ху. — Я всё не мог понять: после пробуждения ты походил на снулую рыбу, я даже думал, не потерял ли ненароком одну из твоих душ, ту самую, что воплощала личность великого Сюаня Шангуаня. Когда ты побывал в своем имении, ты на минуту проснулся, но потом снова превратился в слизняка. Что сделала с тобой одна лисья шерстинка? Ты хочешь женщину?

— Женщину? Нет, хочу мяса и жареного тофу. И убить Янь Цзюньфэна и его мерзких пащенков. А что, лисы всё время хотят женщин?

— Вовсе нет. Лисы просто набирают силу, совращая людей. Достигнув пятидесяти лет, я обрёл способность принимать человеческий облик — обольстительной женщины или прекрасного мужчины. Потом вступал в связь с людьми и забирал их жизненную силу ци, усиливая свои магические способности, и в итоге стал лисом-бессмертным. А люди при этом слабели.

— Я слышал об этом, но… почему ты тогда не совратил этих девок?

Юань Ху возмущенно дернул носом.

— Потому что достиг бессмертия! Я — хусянь, святой лис. Нехорошо как-то… Святые лисы не охотятся на простых смертных, как голодные шакалы. Если я возьму силу у невинной девушки, моя бессмертная сущность потемнеет от скверны. А мне это не нужно — я уже накопил достаточно мощи, чтобы жить в своё удовольствие, не марая лап.

— Но зачем же тогда ты вообще принимаешь облик человека? — спросил Сюань, прищурившись.

Юань Ху улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то древнее и мудрое.

— Чтобы наблюдать. Люди смешны и трогательны в своей коротенькой жизни. Я слушаю их споры, пью их чай. Иногда помогаю — указываю верный путь, отвожу беду, и их искренняя признательность — тоже сила, но чистая, без долгов. Вот так я и стал бессмертным, не убив ни одного человека.

— Что же… Я человек, который в шестьдесят лет стал лисом. И я-то пока не достиг никакого бессмертия! — в голосе Сюаня не слышалось огорчения по этому поводу. — Но я намерен его достичь, сожрав семейку Яня Цзюньфэна. Хватит мне четырёх мужчин для бессмертия?

Юань Ху растерянно почесал макушку.

— И двух хватит, но… все-таки, генерал Сюань, будьте пока посдержанней в желаниях…

Сюань рассмеялся, и смех его прозвучал легко, почти беззаботно. Он откинулся на кане, глядя на Юань Ху с лукавым прищуром.

— Значит, ты, святой лис, крал силу у баб и мужиков, чтобы стать бессмертным, а теперь учишь меня сдержанности? — Он покачал головой. — Лживый учитель! В твоих словах нет истины, лис!

Юань Ху почесал затылок, его лисьи уши чуть дрогнули под человеческим обликом. Он хихикнул

— Генерал, пойми, я — не порождение зла, не противник небес и не выродок природы, а просто — вставший на путь совершенствования. Лиса, прожившая пятьдесят лет и научившаяся принимать человеческий облик, накапливает мудрость, очищается, проходит ступени — она, как отшельник в горах.

— В чём же тогда разница между лисой и подвижником, которого чтут в храме?

— Отшельник растит своё — медленно, годами, из того, что накопил сам. Лис берёт готовое у людей, потому что так быстрее: лиса, питающаяся человеком, продвигается за несколько месяцев там, где монаху нужны десятилетия.

— И лиса может прийти к любому человеку и сожрать его силу?

— Ну… да. Она дает то, что ему очень хочется… И забирает, что надо ей. Убыль замечает кто угодно, кроме него самого. Он бледен, худ и слаб. Это видят соседи, слуги, случайный прохожий. Сам он до последнего уверен, что ему хорошо.

Сюань подумал, что это случается повсеместно: возникают отношения, после которых тебя становится меньше. Распознаются они плохо именно потому, что разговор увлекателен. внимание лестно, общение затягивается до ночи. Возникает ощущение избранности. А потом обнаруживается странное. После встреч не хочется ничего. Свои дела откладываются. Все иные связи истончаются: сначала некогда, потом неинтересно. Круг сужается до одного человека, и этот человек занимает всё больше места при всё меньшей отдаче. Лиса приходит к тому, кто одинок, и оставляет его ещё более одиноким…

— И как лису стать женщиной?

— Произнести заклинание лисы, разумеется.新的狐狸脸, 成为我的[1]

— А обратно?

— 旧的样子, 回来[2]…

________________________________

[1]xīn de húlí liǎn，chéngwéi wǒ de

[2]jiù de yàngzi，huílái

Снег, выпавший за ночь, лежал плотным, нетронутым слоем, и его холодный, чистый аромат смешивался с дымом печных труб казарм. Этот запах — как первый глоток ледяной воды после долгого сна, резкий и бодрящий. Он висел в воздухе, проникал в лёгкие и заставлял сердце биться ровнее, но Сюаню показалось, что он впервые в этой жизни вдохнул на всю глубину легких.

Территория академии была засыпана белым покрывалом, и в этой тишине слышался только скрип шагов по насту. Ранние патрули оставляли цепочки следов, которые вскоре заметал ветер. Деревья во дворе стоят голые, их ветви покрывал иней, и на фоне серого неба они казались нарисованными тушью. Красота была строгая, без украшательств, — в чёткости линий и в чистоте цвета.

Из открытых окон доносилось глухое эхо шагов и короткие команды. Пар от дыхания курсантов поднимался вверх, тая в морозном воздухе. Сюань с Юань Ху стояли в шеренгах, глядя прямо перед собой, мороз обжигал щеки, но никто не шевелился. Командир произнес первые слова, и они вырвались изо рта облачком пара, исчезая в воздухе.

Появились деканы и директор. Янь Цзюньфэн, увидев Чжао Вэньчжэна, сразу подошел к нему и что-то тихо сказал. Директор с удивлением выслушал, но покачал головой. Ответил громко, не таясь.

— Это совершенно невозможно, декан Янь. Перевал закрыт, а в академии ожидается визит почётных гостей. Какие полевые испытания? Неужто потеря близких помутила ваш разум? — он сделал знак командирам и вышел вперед, став перед строем.

— Хочу сообщить вам приятное известие. — начал Чжао. — В начале двенадцатой луны нас ждёт визит её императорского величества госпожи Ван. Госпожа Ван не терпит нарушений устава. Вдовствующая императрица осмотрит корпуса нашей академии, торжественный парад, который мы подготовим к её приезду, и наградит отличившихся наставников и учеников. Это великая честь для всей академии, и потому любые посторонние мероприятия отменяются до моего особого распоряжения. — Директор повернулся к Яню, потом обвёл взглядом притихший строй студентов.

Командиры, стоящие за деканами, тут же принялись обсуждать порядок парада, но ученики переглядывались с тревогой: им предстояло чистить плацы, заучивать церемониальные шаги и приводить в порядок парадную форму до последней петлицы. Старший наставник Ван, стоявший в первом ряду, тихо вздохнул: он помнил прошлый визит её императорского величества, когда из-за одной невыглаженной ленты двоих отправили на кухню.