…потом с ним решил выпить Янь Цзюньфэн, герой-воин с благородной осанкой, статный, с горделивым профилем. Чжан Ляньцин, изящная, с нежными чертами, напоминающими распускающийся лотос, улыбнулась ему и протянула нефритовый стакан с вином. Легкий пар вился над поверхностью, рисуя в воздухе причудливые иероглифы. Аромат, сначала тонкий и едва уловимый, постепенно набирал силу, сплетаясь в симфонию: терпкая вишня, теплая корица и что-то цветочное, словно забытый в саду букет.
Первый глоток обжёг губы, но жар быстро сменился мягким, обволакивающим теплом по всему телу, на языке оставалось приятное послевкусие, а в маленьком облачке пара ему померещился крохотный дракон… Мир за окном погружался в бархатную темноту ночи, звёзды играли на грани бокала, заставляя прозрачное вино искриться, словно россыпь драгоценных камней. Время замедлило свой ход, уступая место чистому созерцанию. Мысли, до этого роившиеся в голове, постепенно утихали, оставляя лишь ощущение покоя…
…Он поднял голову, оперся на локоть и приподнялся на кровати. В углу, возле масляной лампы сидел Юань Ху и молча смотрел на него. Вот же хитрая морда… Сюань недовольно спросил.
— Какого чёрта ты тут делаешь, Юань Ху? Ты уже вернулся из Ланьчжоу?
Юань Ху медленно поднялся и сделал несколько шагов к кровати. В движениях проступили вкрадчивость и медлительная грация. Угрозы Сюань не почувствовал, и тем сильнее было потрясение, когда Юань Ху, молниеносно размахнулся и наградил его звонкой оплеухой. Сюаня отбросило к стене. Что за сукин сын? Сюань никогда не считал Юань Ху близким другом и не доверял ему, а тут его ещё и обманули мягкие лисьи повадки. На самом деле Сюань умел отражать любые атаки, сплоховал же просто потому, что не ожидал такой пакости от Юаня, ибо во врагах его всё-таки не числил.
Он попытался успокоиться.
— Так… И что это значит? — Сюань чуть наклонился вперёд, готовый встретить новый выпад Юаня ударом.
Юань Ху второй раз бить не стал, но выпрямившись, обрушил на его голову поток такой площадной брани, что Сюань оторопел. Оскорбления, наименьшие из которых уверяли, что Сюаня нашли в сточной канаве и его отец никому не известен, сыпались, как сухой горох из мешка пьяного торговца. Сюань, не в силах выдавить ни слова, тупо слушал ругань в свой адрес. Лицо его раскраснелось, затем побледнело, ладони непроизвольно сжались, однако он решил не поддаваться гневу и разжал кулаки.
— Хватит, Юань Ху! Я получил по морде и назван выблядком из подворотни. Хорошо. Может, соизволишь объяснить, за что? И когда ты вернулся из Ланьчжоу?
Юань Ху лучезарно улыбнулся, развёл руками и заговорил неожиданно дружелюбно и спокойно, что никак не вязалось с только что обрушенным на голову Сюаня сквернословием.
— Конечно, объясню. Почему же не объяснить-то? Из Ланьчжоу я вернулся… шестнадцать лет назад.
Что он городит? Несколько мгновений Сюань просто сидел, силясь понять сказанное.
— Что?
Юань Ху с готовностью повторил.
— Я говорю, что вернулся из Ланьчжоу шестнадцать лет назад. Как раз вовремя, чтобы узнать, что твой дружок Янь, спутавшись с твоей подружкой Ляньцин, отравили тебя. Всё, что я успел, это ухватить три твои души, сунуть их в новорожденного младенца семейки Бай, находившейся неподалёку, надеясь, что в отрочестве ты сможешь пробудиться.
— Отравили? Меня отравили?
— Я сто раз предупреждал тебя, что этой бабёнке нельзя доверять, а у твоего дружка — сердце шакала!
— Меня… отравили?
Юань Ху зло усмехнулся.
— Повтори это ещё раз, глупое ты черепашье яйцо, может, тогда дойдёт!
Сюань вообще-то глупцом не был, и понимал всё слёту. Недаром же его называли гением. Но сказанное Юань Ху было столь нелепым, что просто сбивало с толку и не укладывалось в голове. Шестнадцать лет? Какие шестнадцать лет?
— Ты хочешь сказать, что я был отравлен друзьями, а сейчас…
— …пробудился в теле никчемного щенка из рода Бай. И тебе шестнадцать лет. Скоро исполнится.
— Шестнадцать лет?! — не то вопросительно, не то утвердительно бросил Сюань. — А что сейчас с Янь Цзюньфэном и Чжан Ляньцин?
— А что с ними? — Юань Ху брезгливо пожал плечами. — Прибрали к рукам все твои заслуги и благоденствуют, — закончил он.
Сюань слушал, и ему казалось, что мир переворачивается с ног на голову. Он, гений, которому пророчили великое будущее, оказывается, предан, отравлен и его души спрятаны в теле какого-то Бая на шестнадцать лет… Неужели он так долго спал, не осознавая своей истинной сущности?
— Но почему… я не пробудился раньше? — прохрипел Сюань, чувствуя, как в горле встал ком. — Если ты знал, что Янь и Ляньцин меня предали…
— И что бы ты сделал, будучи десятилетним? — резко ответил Юань Ху. — Я мог лишь сохранить тебя в этом теле, но пробудиться мог только ты сам. И, поверь, я делал всё, чтобы подать тебе знак, но ты, словно глухая черепаха, не замечал ничего вокруг.
Сюань опустил голову, чувствуя, как его охватывает волна отчаяния. Его жизнь, успех, власть и уважение, его будущее — всё было украдено? Остались лишь воспоминания о былом величии, которое теперь прибрали к рукам те, кого он ещё вчера считал друзьями… Нет, не вчера… Шестнадцать лет назад? Шестнадцать лет назад!
Эта фраза снова ударила его, как ещё одна оплеуха. Шестнадцать лет забвения, шестнадцать лет изгнания, шестнадцать лет отсутствия в империи, которую он когда-то так уверенно защищал.
А теперь, когда он вернулся… Сюань повертел головой в поисках зеркала. Точно прочитав его мысли, Юань Ху, вынув из рукава зеркало, с усмешкой протянул его Сюаню. Тот осторожно, с нескрываемым испугом заглянул в него и ахнул. На него смотрел неоперившийся юнец, едва достигший совершеннолетия, похоже, ещё ни разу не брившийся. Впрочем, если припомнить, он похож на себя в отрочестве: видимо, его душа все же отпечаталась на поверхности облика. Но это гладкое лицо без морщин, выдающих годы борьбы, страданий и мудрости! Глаза, некогда горевшие огнём амбиций, полны лишь недоумения и испуга, тело хрупко и неопытно. Где его шрамы, где следы битв, где печать власти?
Сюань отбросил зеркало, будто обжёгшись. Это был приговор. Приговор всему, чем он жил. Он чувствовал, как холод отчаяния сковывает его, грозя поглотить остатки воли. Он был слаб, потерян, он был… кем? Это не просто украденное будущее. Это украденная личность. Эти шестнадцать лет не просто отняли у него власть, они отняли у него его самого. И теперь, чтобы вернуть своё, придётся не только сражаться с теми, кто предал, но и заново создавать себя!
— А нельзя было сунуть меня в кого-нибудь постарше? — Сюань спросил не затем, чтобы получить ответ, просто молчать было невмоготу, отчаяние душило.
Юань Ху покачал головой.
— Прости. Когда я увидел тебя, отравленного и умирающего, дыхания в тебе оставалось на полпалочки благовоний, где бы я искал тебе новое тело? Этот был младенцем, твоя мощь просто задавила его личность, не дав ему обрести себя. Все эти годы я заботился, чтобы его ненароком не покалечили, и у тебя к пробуждению было тело без дурных следов мордобоя. Прости, но что я ещё мог сделать?
Сюань не ответил. Зеркальная поверхность и слова Юань Ху объяснили ему положение вещей. Обсуждать больше было нечего.
Но почему его лучший друг Янь Цзюньфэн и любимая Чжан Ляньцин предали его? Сердце Сюаня сжалось от боли. Он не мог поверить, что те, кому он доверял больше всего, могли предать. Янь Цзюньфэн, брат по оружию, с которым он делил хлеб и кров, и Чжан Ляньцин, его единственная любовь, чью улыбку он хранил в памяти как сокровище. Эта двойная измена была ударом, который мог сломить кого угодно. В его сознании проносились картины прошлого: их юность, полная надежд и мечтаний, те самые места, где когда-то делил радость и горе с предавшими его. Заброшенные башни, опустевшие залы совета, где принимались важные решения, — всё это теперь казалось призраками прошлого, наполненными эхом несбывшихся надежд.
Он шёл по этим воспоминаниям не спеша, вглядываясь в тени, пытаясь понять, где именно треснула основа их братства, где проросли семена предательства. Сюань поднял голову. Он должен понять мотивы их предательства, даже если это означало столкнуться с самой горькой правдой. Почему его предали? Этот вопрос обжигал изнутри. Он перебирал в памяти лица тех, кто некогда клялся в верности, кто шёл рядом в бою. Каждый образ вызывал новую волну боли и недоумения. Неужели всё было ложью? Предательство — это не просто удар ножом в спину, это крушение. И чтобы заново построить свой мир, Сюань должен был понять, как был разрушен.
