Все было разумно, правильно, выверено до тонкостей. И слава Небесам, что у него хватило ума прислушаться к Лису. А что он Лис… Ну, подумаешь.

Сюань теперь знал, что в мире есть существа, куда хуже нечисти — настоящие оборотни, хоть и людской крови.

Сюань сжал кулаки, вспоминая, как Чжан Ляньцин улыбалась ему в лицо, когда он был ещё слеп и доверчив. Эта улыбка была маской, за которой пряталась холодная расчётливость. Теперь он видел её насквозь, и каждое её слово, каждый жест казались ему фальшивыми, как дешёвая бижутерия на ярмарке.

Припомнились и клятвы Яня в верности…

Теперь он чувствовал, как в груди разрастается холодная ярость. Сюань понял, что он сам должен стать тенью, которая неотступно следует за врагом, пока тот не споткнётся. И тогда он ударит — без гнева, без пощады, просто как человек, который вернул себе право на справедливость.

Неожиданно его снова пробило холодом. Сдал ли он экзамен? Теперь поступление в Школу воинов отечества стало первой ступенью к его мести. Всё ли правильно в его сочинении? Не ошибся ли Юань Ху?

— Ты думаешь, мы поступим? — спросил он, когда они уже отъехали несколько ли от Учжоу.

Юань Ху был спокоен.

— Почему нет? Ты там уже учился, а у меня достаточно знаний, чтобы поступить куда угодно. — С уступа, где они ехали, он неожиданно свернул в лес.

— Куда это мы? — удивился Сюань.

— По делам. Я помню, как ты в семье Бай поделился со мной рисом и овощами, но… у меня немного другой рацион питания.

— Мыши, что ли? — изумился Сюань, вспомнив, как лисы мышкуют в поле.

Лис возмущённо подскочил в седле.

— Что ты несёшь? Какие ещё мыши? — всерьёз обозлился Юань Ху. — Я люблю птицу. Курица гунбао, курица в красном вине по-фуцзяньски, курица в сухом горшочке, бан-бан и пьяная курица — мои любимые блюда.

— Ты что, родился в императорском дворце? — оторопел Сюань.

В доме Бай такие блюда ели только по праздникам, и даже в его роду — куда более знатном и влиятельном — таким угощали не каждый день

— Я не закончил, — шикнул Юань Ху. — Нелепо думать, что я ем только курятину. Я не откажусь и от хуаншаньского тушёного голубя с бататом, зелёным луком и имбирём. Блюда из фазана, тушёного в соевом соусе со специями с добавлением сычуаньского перца, перепелиное мясо и сочные паровые баоцзы из рисового теста с мясом и овощами и цзяоцзы со свининой, капустой и яйцом, а также круглые сяолунбао с обжигающим бульоном внутри — также придутся мне по вкусу. Меня можно угостить копченым беконом чаофань и ломтиками тушеной говядины с креветками, курицей, уткой, грибами или тофу.

Сюань, привыкший в длительных военных походах питаться рисом с овощами, да случайно подстреленной дичью, опешил.

— Прошу прощения, ваше императорское высочество принц Юань Ху Сянь, но денег, выданных мне семьёй Бай, хватит только на пару мешков риса и на овощи. Придётся быть аскетами, — с издевкой произнёс он.

Юань Ху покачал головой.

— Это не для меня.

Сюань попытался вразумить его.

— Если мы будем есть всё, что ты перечислил, денег хватит только на пару недель.

— Именно поэтому нам надо добраться до пещеры Янфэй, где спрятано золото Санчжоусского похода.

Сюань виновато опустил голову и покраснел.

— Там ничего нет, я же говорил! Я проболтался об этом Чжан Ляньцин!

— То, что ты проболтаешься, я не исключал. И потому закрыл вход туда камнем худуань, а его магические свойства таковы, что открыть может только тот, кто запер.

— Так золото цело? — не веря в такое счастье, обрадовался Сюань.

— Разумеется. Главное, найти пещеру, — отозвался Юань Ху. — Ты помнишь, где она?

Сюань улыбнулся, на душе потеплело. Он был воином, знающим цену золоту и голоду, и потому молча повернулся к лесу.

— Помню, пошли.

Они спешились и прошли вдоль русла пересохшего ручья. С каждым шагом лес становился гуще, а ветви деревьев сплетались в плотный полог, сквозь который едва пробивался свет. Наконец, за очередным поворотом, их взглядам открылась отвесная скала, поросшая мхом. У её основания зиял узкий, почти незаметный проём, скрытый завалом камней и разросшимися кустами. Сюань раздвинул кусты, и в лицо пахнуло сыростью. Пещера была глубокой, свод уходил вглубь, образуя узкий лаз, по которому можно было пройти только ползком.

Сюань первым протиснулся в узкую расщелину, встал, зажёг факел, и огонь выхватил из темноты неровные стены, покрытые влажным мхом. Через несколько шагов пространство расширилось. Перед ними оказалась дверь. Юань Ху приложил к ней небольшой камень — и она со скрипом открылась. Юань Ху с усмешкой показал на пол, испещренный десятком следов. Сюда явно заходили, но открыть огромную железную дверь не смогли.

Они оказались в обширном гроте. Свод уходил вверх, теряясь в непроглядной тьме, а в центре, на каменном возвышении, лежали аккуратно сложенные тюки, перетянутые пропитанной смолой тканью. Прислонившись к стене, стояли три меча, их рукояти были обмотаны выцветшей кожей. Юань Ху подошёл ближе и разрезал один из тюков. Внутри оказались слитки золота, тускло блеснувшие в свете факела. Он молча пересчитал мешки, всё было на месте, никто не потревожил тайник.

Они аккуратно собрали несколько слитков в дорожные мешки, решив не брать всё сразу. Погасив факел, двинулись обратно, запечатали дверь и вышли в ночь.

Ночь встретила их тишиной, той, что бывает после дождя. Луна пряталась за рваными тучами, и тропа, ведущая вниз, казалась смутным намёком на дорогу. Юань Ху шёл первым, неся мешок за плечом, и каждый шаг отдавался в ногах тяжестью золота. Шангуань замыкал шествие. Они сели на лошадей, и вскоре ночь поглотила их силуэты.

…Рассвет в Чанъани начинался с запаха. Сначала — дым утренних очагов, тонкий и горьковатый, затем — свежий хлеб и влажная глина после ночной поливки улиц. Город просыпался медленно, как старый зверь, нехотя разминая кости. Первые торговцы уже раскладывали товар на циновках, перекликаясь сквозь сонный туман. Где-то застучали колёса телеги, залаяла собака, и в этот шум, как клинок в ножны, вошёл цокот копыт.

Юань Ху и Сюань въехали в южные ворота, когда стража меняла смену. Они не спешили, давая лошадям идти шагом. Город встречал их буднично: женщина поливала цветы у порога, мальчишка тащил корзину с углём, старик чинил сеть у канала. Никто не оборачивался — в Чанъань каждый день тысячи въезжали и уезжали.

Запахло жареным тестом и кислым соевым соусом. Лавки открывались одна за другой, занавески откидывались с глухим стуком деревянных шестов. Они свернули к Восточному рынку. Там уже мыли каменные ступени, и вода стекала в канаву, унося ночную грязь. Юань Ху спешился, размял плечи, и в этот момент город, наконец, зазвучал в полную силу: грянул колокол храма, послышались крики разносчиков, скрип ворот.

Юань Ху свернул в рыночный ряд и, к досаде спешившего Сюаня, потратил целый час на покупку одежды, причём наглый воображала выбирал лучшие шелковые юаньлиньпао, дорогие пояса и драгоценные заколки для волос. Сюань сначала злился, но потом, памятуя, что Лис ничего просто так не делает, тоже купил себе дорогие одежды.

У Школы слуга выбежал принять лошадей. Опасения Сюаня оказались напрасными: их имена были в «списках поступивших», возле которых толпились другие экзаменовавшиеся. Их грязные дорожные халаты и запыленные лица резко контрастировали с шелками богатых одеяний аристократов. Их окинули ленивыми взглядами, и один спросил, не ошиблись ли они дверью. Сюань спокойно ответил, что они сдали экзамен и теперь ищут свою комнату. Аристократ приподнял бровь, но не стал спорить, лишь кивнул на лестницу.

Сюань заметил, как их будущие сокурсники переглядываются — в их глазах читалась смесь любопытства и снисходительности. Один из старших, с печатью на перстне, подошел и спросил, из какой они провинции. Услышав ответ, он коротко усмехнулся: «Значит, будете нашими «дикими» талантами. Посмотрим, удержитесь ли вы в седле этой школы». Сюань спокойно ответил, что умеет править лошадьми.