Сюань стоял, не в силах сделать ни шагу. Ветер шевелил пепел, поднимая его в воздух, и в этом сером вихре ему чудились лица — тех, кто жил здесь шестнадцать лет назад. Он хотел спросить, но голос сорвался. Тогда Юань Ху, наконец, обернулся. В его глазах была только глухая усталость человека, который слишком долго нёс чужую беду.
— Ты… ты знал об этом?
Тот кивнул.
— Да. Янь и Чжан объявили тебя предателем, который имел тайные сношения с врагом, а поняв, что тебя вывели на чистую воду, ты принял яд и покончил с собой. Чтобы похоронить саму память о тебе, их люди оставили тут только выжженую землю. Твоя тётка ослепла от горя и вскоре умерла. Я тянул время, но понимал, что ты всё равно приедешь сюда и увидишь всё это.
Сюань опустился на колени прямо в золу, провёл ладонью по обломку колонны — дерево ещё хранило тепло, как тело умершего хранит последний вздох.
Юань Ху выровнял упавший алтарь, принес жертвы духам предков рода Сюань, и Сюаню показалось, что тени прошлого возвращаются. Они скользили вдоль разрушенных галерей, не касаясь земли, и замирали у входа в осквернённую гробницу. Никто не мог бы сказать, были ли это призраки предков, не нашедшие покоя, или просто игра уставшего разума…
Он замер, не решаясь сделать шаг к гробнице. Осквернённый алтарь, пропитанный чужой злобой, теперь был очищен — но тем яснее проступала цена этого очищения. Он ждал, что тени заговорят, но они молчали, и это молчание было тяжелее любого обвинения. Сюань стоял чуть поодаль, ощущая, как воздух густеет от присутствия невидимых сущностей. Ему показалось, что одна из теней — сгорбленная фигура с посохом — медленно повернула голову в его сторону. Это мог быть его прадед, тот самый, что когда-то благословил его учиться в академии.
Сюань наконец шагнул вперёд, касаясь рукой истёртого камня. Тень с посохом качнулась и растворилась в полумраке, оставив после себя лишь запах старой пыли и горькой полыни. Он понял: то, что было осквернено, должно быть переосмыслено, а не просто замазано новой кровью. Тени не возвращаются, чтобы пугать; они возвращаются, чтобы напомнить, что забытое не исчезает — оно ждёт, когда его вспомнят правильно.
— Нужно уходить, — сказал Юань Ху уже без прежней мягкости.
Сюань молчал, глядя, как ветер снова заметает следы их шагов золой. В этом пепле не осталось ни его имени, ни его рода, ни его вины. Сюань поднялся. Он стряхнул пепел с одежды и впервые посмотрел на Юань Ху как на единственного свидетеля его утраты. Почти друга.
— Говоришь, они благоденствуют? — спросил он глухо.
Юань Ху ответил не сразу, будто взвешивая каждое слово.
— Янь после твоей смерти стал верховным командующим левой армии. Его сын и наследник, насколько я знаю, преподает сейчас в Школе воинов отечества, его внуки и внучки тоже учатся там. Чжан Ляньцин, разумеется, постарела, растолстела и подурнела, но она сегодня очень влиятельна при дворе императрицы. Они считают, что правда давно похоронена вместе с тобой.
Сюань усмехнулся. Он повернулся к обгоревшему порогу, где когда-то стоял резной столб, и наклонился, подняв из углей маленький обломок — кусок бронзы с полустёртым узором: всё, что осталось от дома. Он спрятал его за пазуху, рядом с сердцем, и пошёл прочь, не оглядываясь.
Юань Ху поднял такой же обломок и двинулся следом, держась на расстоянии, как тень.
— Постой, — остановился вдруг Сюань, да так резко, что Юань Ху чуть не врезался в его спину, — что ты только что сказал про Чжан Ляньцин?
— Что она влиятельная фигура при дворе.
— Да нет, до этого!
Юань Ху развёл руками.
— Что она постарела и подурнела. Ей уже далеко за сорок…
— Так… постой! — Сюань напрягся. Томившая его мысль наконец прорвалась прямым вопросом. — А почему ты — ничуть не постарел? Я и не замечал, но, когда отец представил тебя мне, мы выглядели ровесниками, потом прошло без малого двадцать лет, а ты не менялся! И те шестнадцать лет, что минули после моей смерти… Тебе сколько лет? И почему отец отдал тебе камень худуань — сокровище нашей семьи? Я подозреваю…
Юань Ху хмыкнул и залился странным смехом: женским, лающим, заразительным.
— А когда я сказал, глупое ты черепашье яйцо, что успел переместить три твои души из мертвого тела в живое, — ты ничего не заподозрил, а? Подозревает он, видите ли!
Лицо Сюаня вытянулось. Он был умен и мгновенно улавливал логические связи между событиями, но только реальными, ибо был реалистом до мозга костей. Стратегия и тактика — науки земные, Сюань привык раскладывать всё по полочкам: численность врага, рельеф, запасы провизии, погоду. Сегодня же картина не сходилась. Мистику он не понимал и не особо замечал, нарочито исключая из жизни все колдовское и потустороннее.
— Ты хочешь сказать, что ты… не человек? — медленно произнёс Сюань, и его голос стал глуше, чем обычно. Он не отступил, но ладонь незаметно легла на рукоять меча под плащом.
Юань Ху перестал смеяться так же резко, как начал. Его лицо стало непроницаемым. Он стоял неподвижно, и в этой неподвижности было что-то от хищника, замершего перед прыжком.
— А человек может переселять души?
Сюань убрал пальцы с рукояти меча. Все-таки он спас его…
— Так ты лис-оборотень?
Юань Ху посмотрел на Сюаня с ласковой насмешкой.
— Наконец-то, — сказал он. — Я уж думал, ты так и будешь ходить со своей дубовой логикой, пока не помрёшь во второй раз.
Сюань молчал. В голове проносились обрывки: ночь, когда он очнулся в чужом теле, странная легкость в груди, слова Юань Ху, которые показались бредом. Сюань тогда решил, что это… метафора. Он всегда находил метафоры удобными — они позволяли не думать о необъяснимом.
— Лис, — тихо сказал он, пытаясь уложить этот факт в голове. — Ты лис.
Юань Ху утомленно покачал головой.
— Я — Небесный лис, хусянь, — лениво растолковал он, — И не какой-нибудь, а с девятью хвостами. Правда, я их прячу. Не люблю, знаешь, когда люди начинают кидать в меня камни. — Он усмехнулся, и в его ухмылке снова мелькнуло что-то звериное.
Сюань не отшатнулся. Он смотрел на Юань Ху и чувствовал, как снова рушится привычная картина мира. Мистика, которую он так старательно избегал, стояла перед ним, скрестив руки, и насмешливо поднимала бровь.
— Зачем ты спас меня? — спросил Сюань.
Лис шагнул ближе, и Сюань почувствовал запах дикой мяты. Лис улыбнулся, но теперь в улыбке не было насмешки — только странная, почти человеческая нежность.
— В последнем перерождении я попался охотникам, но твой отец спас меня, выкупив за золото. Небесные лисы платят добром за добро, но я не успел отдать долг твоему отцу. И вот теперь вожусь с тобой, его потомком. Худуань — мистический лисий камень. Он позволяет его обладателю… — он замялся, — в общем, полезная для Лиса вещь. При этом у меня личный счёт к Яню и Чжан — за то, что они вытворили с памятью моего благодетеля. Сейчас я свободен от возни с тобой. Ты вырос. А я отомщу, даже если ты отказался от мести.
— Кто сказал, что я отказался? — разъярённой змеей тихо прошипел Сюань.
— Ты сказал, что месть — роскошь для тех, у кого остались силы верить в справедливость, — издевательски процитировал его Юань Ху.
— Сказал, — кивнул Сюань и невольно перевел взгляд на свои руки, которые мелко тряслись, как у паралитика, и ему никак не удавалось унять эту дрожь. — Я простил им свою гибель, мне претило мстить за личную обиду. Но за поругание своего дома, за оскверненные могил отцов и дедов… я отомщу. Даже если на это уйдёт вся жизнь, я омою землю моих отцов их кровью. Я успокою души предков.
— О, Сюань Шангуань! Ты наконец окончательно пробудился! — Юань Ху склонил голову, и в его глазах мелькнула тень уважения. — Ну что, глупое черепашье яйцо, — тихо сказал Юань Ху. — В путь?
Сюань вспомнил последние дни. Юань Ху сделал всё, чтобы у него было хоть какое-то подобие дома, чтобы он мог хоть иногда возвращаться в семью Бай. Они сдали экзамены в военную академию — теперь он понял, что это было подлинно необходимо, чтобы подобраться поближе к негодяям семьи Янь и к мерзавке Чжан.
