— Янь, вы зря теряете время: все дни похода они были у меня на глазах, — в тоне директора проскочило не нетерпение, а усталость.

— То есть вы оба не знали сестёр Янь? — уточнил Янь Цзюньфэн.

— Мы не были знакомы, но на общем курсе истории, конечно, видели всех девушек. Видели мы их и в столовой. Сталкивались и на плацу, и в казармах.

— И когда вы в последний раз столкнулись с сестрами Янь? — лёгким тоном спросил Янь Цзюньфэн.

— Незадолго до нашего похода я увидел, что бежавший мимо студент поскользнулся и задел госпожу Янь. Он выронила вязание. Я подобрал его, отряхнул и вернул ей. Пытаясь быть галантным, уронил какой-то комплимент её работе, после чего откланялся.

Что же, красавчик не попался…

— Ну а вы, господин Бай, когда видели сестер Янь в последний раз?

Бай Линь Цзы чуть запрокинул голову.

— Это та, что стихи писала? — негромко спросил он у приятеля. — На лекции по истории, господин декан.

Юань Ху скорчил рожу.

— Да нет же, Бай, ты перепутал её с Чжао Хуэй. Не писала она стихи. Он говорит про Юйминь, полноватая такая, а Юйлан с глазами такими тёмными, на мужчину похожа, — растолковал он.

— Их звали Юймин и Юйлань, — поправил их директор, заметив, как взбешён Янь Цзюньфэн.

Юань Ху пожал плечами, выражая этим жестом как полное согласие с директором, так и абсолютное безразличие к тому, как на самом деле звали покойниц.

— Уж простите, — Бай Линь Цзы опустил взгляд, — память у меня избирательная. Помню лица, а имена забываю. Как бы то ни было, наверное, они были на лекциях по истории… — лениво пробормотал Бай Линь. — Где бы я ещё их увидел?

Янь Цзюньфэн тяжело поднялся. Если бы не присутствие директора, он набросился бы на нахалов и надавал бы им по рожам, но сейчас предпочел просто уйти.

Ему совершенно ничего не сказали, однако он отнюдь не считал этот визит излишним или ненужным.

На самом деле он получил ответы на многие вопросы. Эти щенки были слишком красивы… И потому ревность одной сестры к другой была вполне оправданной. Влюбиться в любого из них могла любая. И не просто влюбиться, а потерять голову. И Юймин явно её и потеряла, набросившись на Юйлань….

Внезапно его посетила мысль, что Юймин была не просто ревнива. Её гнев был отчаянием человека, который понял, что никогда не будет первым. А, возможно, красота щенков стала зеркалом, в котором она увидела собственную незначительность.

Он вспомнил её взгляд в тот момент, когда Юйлань засмеялась над чем-то. Это был не смех соперницы, а смех победительницы, даже если сама Юйлань не подозревала о своей победе. Юймин же знала всё наперёд, потому что чувствовала себя лишней в этой истории. Ей не нужно было подтверждение — она просто хотела разбить то, что не могла иметь. Щенки были лишь поводом, а болезнь жила глубже — в том, что обе сестры выросли слишком близко друг к другу, чтобы быть счастливыми по отдельности.

Янь Цзюньфэн вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. В коридоре было тихо, и эта тишина давила на уши сильнее, чем крики. Он медленно побрел к лестнице, перебирая в памяти каждое слово директора и юнцов. Чжао ни разу не повысил голоса, не сделал ни одного резкого жеста, но его спокойная манера говорить смахивала на приговор. Янь Цзюньфэн понял главное: его внучка сама переступила черту.

Он остановился на полупустом пролете, опершись о перила. Вспомнил юнцов. Красивые лица, улыбки, взгляды… Юймин и Юйлань влюбились в одного из них, как выбирают дорогую вещь — по первому впечатлению, не задумываясь о последствиях. Взгляд, брошенный на таких мужчин даже случайно, мог сжечь дотла любые планы и доводы. Но в этой истории не было виноватых. Красота — не преступление, но глупость — наказание. Он видел, как юнцы, словно не замечая чужого безумия, проходили мимо, оставляя за собой лишь шелест одежд и запах летнего дождя.

Теперь, стоя на холодной лестнице, он понимал: нельзя наказать юнца за то, что кто-то потерял из-за него голову, нельзя судить того, кто просто был собой. Юймин набросилась на сестру не от злости, а от отчаяния — она хотела удержать то, что уже ускользнуло из её рук.

Янь спустился вниз, понимая, что теперь, когда он знает ответы, вопросы стали ещё болезненнее. Ибо правда не всегда приносит облегчение — иногда она лишь подтверждает то, что уже было известно, но что отказывались принимать. Янь Цзюньфэн сжал кулаки, но злость быстро уступила место холодному расчету. Ему нужно знать, чем дышат эти щенки, какие у них слабости и кого они боятся.

Закончив с отчётом, Сюань и Юань Ху возвратились от директора к себе. Закрыв дверь и проверив ставни, Сюань мрачно опустился на постель.

— Что с тобой? — спросил Юань Ху. — Ты сегодня на себя был не похож. Неужели жалеешь этого мерзавца?

— Что за глупые вопросы? — жестко проговорил Сюань, однако тут же сбавил тон. — Но со мной… что-то и вправду не то. Я говорил тебе, что вижу странные сны? А сегодня… когда он вошёл… я почувствовал его запах. Потное, стареющее, изношенное тело, запах мускуса и болотной воды.

Глаза Юань Ху блеснули янтарным изумлением.

— И… мне захотелось… порвать ему глотку. Вцепиться зубами в дряблое горло и разорвать. Я с трудом сдержался. И когда мы стояли утром с директором возле веранды… От этой мертвой девчонки я ощутил… от неё шёл запах свежего сочного мяса… — Сюань сжал пальцы в кулак.

Юань Ху встал. Он встал медленно, как встают, когда не хотят поверить, и подошёл. И сделал то, чего никогда при Сюане не делал: наклонился и втянул воздух — возле его шеи, возле уха, возле плеча. Потом отступил на шаг и посмотрел на него, как смотрят на запертую дверь, за которой кто-то стоит. Лис отошёл к ставне, проверил её — она была закрыта, — и остался стоять спиной к Сюаню.

— Не может быть… Значит, всё-таки… — сказал он тихо.

— Что «всё-таки»?

Юань Ху не ответил сразу. Несколько минут размышлял.

— Когда я вынул тебя из отравленного тела, — сказал он наконец, — я взял мальца, который оказался под рукой — в соседнем доме. Но я невольно вложил в тебя лисье. Самую малость. На кончике ногтя. Иначе было не протолкнуть души внутрь. Но неужто от одной лисьей шерстинки пробудится целый лис? Или я пробудил его, когда применил лисье колдовство красоты? Да, оно тоже могло пробудить лиса в тебе…

Сюань посмотрел на свои руки. Руки были обыкновенные — длинные, красивые, тонкие. Он сжал их в кулаки.

— И что теперь будет?

— Если я прав, ты начнёшь меняться. Не сразу, только на луну. Ты не удержишься, да это и не тот случай, когда надо держаться. Сегодня началось полнолуние, вот тебя и корёжит.

— Ты не сказал, что будет потом.

— Станешь, как я, — сказал лис, пожав плечами. — Полюбишь тофу и жареную курятину. — Но я могу попытаться остановить это. У меня может получиться.

Сюань поднял взгляд на луну, что висела над крышами, круглая и тяжёлая, словно налитая белым светом до краёв. В груди у него что-то дрогнуло — не страх, а странное узнавание. Он впервые почувствовал, как в пальцах разливается тепло, будто кровь стала гуще и горячее. Он не мог вернуться в своё тело и был мёртв в этом новом. Может новая лисья сущность оживит его?

— Незачем и пытаться.

Сюань разжал кулаки. Ладони были чистыми, без шерсти, без когтей. Он понял, что не боится этого. Боится только того, что забудет, каково это — быть просто человеком.

— А если я потом… не захочу быть лисом? — спросил он тихо.

Лис усмехнулся, обнажая острые клыки.

— Тогда ты будешь лисом, который не хочет быть лисом. Такие встречаются. Они живут на тысячу лет дольше прочих, потому что всё время злятся.

— Полнолуние, — сказал Сюань. — Сегодня. Значит, к утру я буду другим?

Лис отвернулся, пряча улыбку в тень.

— Другим ты будешь уже через час. А к утру просто будешь собой. Настоящим. Две сущности сольются.

Эта перспектива не испугала Сюаня, и он завалился спать. Юань Ху последовал его примеру.