— Нехорошо, — сказал Юань Ху. — Он уже думает, зачем мы здесь. Ты заметил?

— Заметил.

— Хорошо. Значит, ты ещё не разучился думать. — Юань Ху остановился, посмотрел на небо, потом на Сюаня. — Слушай меня внимательно. Директор — не просто старик с отмороженным ухом. Он — тот, кто знает, кто в этой школе на самом деле учится и зачем. И он сам позвал нас к себе. Это значит, что теперь мы будем знать то, чего не знают Янь Цзюньфэн и его сын. И это — первая настоящая удача.

Сюань молчал.

— …Но вот беда… — сказал лис мягко. — Он — человек старый, одинокий, умный. Такие привязываются к тем, кого выбрали. Ты подал мне руку, когда я свалился. Он это видел. Он уже решил, что знает, кто ты.

— И кто, по его мнению, я?

— Тот, кому можно доверять, — сказал Юань Ху. — В принципе, он прав, но с учётом наших планов, возможно, нам придётся обмануть его доверие. Молю Небо, чтобы этого не случилось. Не хочется подводить старика.

К утру в казарме все знали всё. Директор взял двух первокурсников в личные ученики — это случалось раз в десять лет. Первым об этом узнал Янь Цзюньтао, и к завтраку он уже сидел с каменным лицом.

— Значит, мальчик с юга и его тень, — сказал он на плацу, ни к кому не обращаясь, но громко, чтобы слышали все. — Вчера никто, сегодня — личные ученики директора. Интересно, кому он обязан? — он посмотрел на Сюаня через плац, и его взгляд был нехорош.

К вечеру в столовой говорили, что «директор берёт не тех, кто умеет, а тех, кто подходит по лицу».

Но красота ничего не делала. Красота стояла и молчала, а вокруг уже ссорились, копили злобу и готовы были убивать.

В комнате, где они жили, Юань Ху сидел на койке и закусывал сочной дичью, принесённой надзирателем.

— Ситуация сложная. Нас уже ненавидит половина академии, а ты даже имен сокурсников до сих пор не знаешь. Даю тебе задание: запомни за неделю имена всех наших одногруппников и всех девиц. В столовой они сидят на восточной стороне. Приглядись незаметно к каждой, запомни внешность и имя. Понял? Через неделю ты должен знать каждого. Понял?

Сюань кивнул.

— Тогда ступай. До отбоя два часа.

Через неделю Сюань сидел на табурете у окна. Лис лежал на койке, положив ноги на подушку, и жевал что-то, найденное в кладовой.

— Строевое, — бормотал Сюань. — тридцать человек. Конное — двадцать восемь. Оружейное — тридцать три. Женская группа — семь. Плюс две сестры Янь сверх списка. И у каждого из этих ста есть отец, дядя, брат, сосед, долг, тайна и привычки. Голова кругом идёт…

Всю неделю на ужине он садился у окна, глядя на восточную сторону столовой. Девушки смеялись, переговаривались, но он старался не смотреть на них слишком долго — только скользил взглядом, запоминая лица, причёски, манеру сидеть. Одна из них, с тёмной косой, бросила на него быстрый взгляд и отвернулась. Сюань отметил это про себя.

На третий день он уже знал, кто сидит у двери, кто приходит позже, а кто шепчется с двумя подругами в углу. Имена путались, но он медленно привязывал их к внешности. Юань Ху проверял его вечером, задавая короткие вопросы, и кивал, когда тот отвечал верно.

На пятый день Сюань понял, что начинает видеть не просто лица, а связи — кто с кем переглядывается, кто избегает встречи, кто слишком прилежно улыбается. Это было похоже на построение войска перед боем, только вместо шеренг — тихие движения за столом. И в этой тишине, как казалось ему, уже сквозило напряжение, будто камень, брошенный в воду, начал расходиться кругами, но пока никто не решался шагнуть в них первым.

Днем Сюань ходил по казарме строевого отделения. Он запоминал: кто какой рукой держит кисть, кто на что жалуется, кто за обедом садится у выхода, кто — у стены. Кто встаёт первым, кто последним. Кто отводит глаза, когда идёт учитель… У стены сидели трое — играли в кости на семечки. Один, широколицый, с косичкой по-северному, выигрывал и хохотал, запрокидывая голову. Второй, тонкий, с длинным носом, проигрывал и злился, но держал лицо. Третий вообще не играл — сидел спиной к остальным и точил нож. Сюань запомнил: широколицый — Лу Чжань. Тонкий — Цзы Линбао. Третий — Ду Сяо, третий курс, никогда не говорит о родителях…

В итоге через неделю Сюань уже знал всех девушек и всех студентов своего отделения. Но, приглядевшись к девицам Янь Юймин и Янь Юйлань, он, к своему удивлению, ничего не смог добавить к своему первому впечатлению: «Так себе». Сейчас Сюань сидел на табурете и перечислял Юань Ху, грызшему куриную ножку.

— Женская группа: Сюй Мэй — живая и неглупая. Её подружка Ли Цзиньлань — тоже недурна. Го Сюэ Лин — держит лук лучше, чем кисть. Юй Цин — слышит всё, что говорят у неё за спиной. Чунь Хуа — живёт чужими взглядами. Чжао Хуэй — тихая, пишет стихи и прячет их.

— А сёстры Янь? — спросил Юань Ху.

Сюань помолчал. Ему не хотелось говорить.

— Сёстры — так себе.

Да, девицы были так себе… Ни яркой внешности, ни особой манеры держаться, ни блеска в разговоре. Они держались в тени, не лезли вперёд, не искали внимания. Иногда он ловил их взгляды — короткие, скользящие, но они тут же отводили глаза. Он решил, что просто не разглядел их. Но чем больше наблюдал, тем яснее понимал: в них нет ничего примечательного. Обычные сёстры, обычные студентки, обычные лица.

Лис ничего не сказал. Он лежал на койке, глядя в потолочную балку, и выражение лица было не поймать.

— Ни лиц, ни манер, ни разговора, — продолжил Сюань. — Младшая вяжет вещи, которым нет применения. Старшая молчит, будто ей всё равно.

Он подождал. Лис молчал.

— Ты не согласен?

— Почему? Вспомни, кто их воспитывал. Но что ты скажешь о Янь Цзюньмине? Как тебе Янь Цзюньтао и Янь Цзюньлун? Уж их-то ты заметил? Что они за люди?

Сын Янь Цзюньфэна — Цзюньмин — преподавал скрытые техники разведки. Цзюньтао и Цзюньлун учились на курс старше их. Сюань усмехнулся. Это были их будущие жертвы… Конечно, он их заметил…

Цзиньтао был осторожен, никогда не спешил, никогда не выделялся, но всегда оказывался там, где нужно, ровно в тот момент, когда событие уже начало разворачиваться. Цзюньлун же был полной противоположностью — резкий, вспыльчивый, с быстрыми руками и ещё более быстрым языком. Он лез вперёд, не думая о последствиях, и потому часто ошибался.

Сюань помнил, как они столкнулись в тренировочном зале. Цзюньтао отступил на полшага, давая Цзюньлуну первым нанести удар, а потом просто перехватил его запястье и заломил так, что тот не смог разжать пальцы. Это была не драка — урок. Цзюньлун тогда рассмеялся, будто ничего не произошло, но с тех пор больше никогда не шёл в атаку без оглядки на брата.

В бою они действовали как единое целое — один брал на себя внимание, второй наносил удар. Янь Цзюньмин с ранних лет вбил в них дисциплину, он знал, кого готовит, и потому оставил в них то, что Сюань теперь видел ясно: способность ждать, когда другой ошибётся, и использовать эту ошибку без сожаления.

— Ты прав, — сказал Сюань, отводя взгляд от окна. — Янь Цзюньмин знал, кого растит. И эти двое — одно лезвие с двумя кромками. Я видел, как они работали на ристалище, — продолжил Сюань. — Аккуратно, тихо. Мой старый учитель говорил, что дисциплина — это не порядок, а умение подчинить себе чужой порядок, — Сюань замолчал. — В них нет ни капли жалости. Только расчёт.

— Зато жалость есть в тебе… С избытком.

В голосе Юань Ху не было особого упрека — просто констатация сухого факта.

…Не только сокурсники были раздосадованы оказанным новичкам преимуществом. Злились и некоторые деканы. При этом наименее обижен был Го Цзюань. То, что два гения меча были замечены директором и стали его личными учениками, показалось ему вполне нормальным. Ученики достойны учителя.

Сюй Миндэ, узнав об этом, заволновался и решил поторопить брата, послав к нему нарочного. Юнец Бай так быстро натянул на себя драконью чешую, что медлить нельзя — не то такого выдающегося жениха у рода Сюй могут перехватить под носом. Сам Сюй Миндэ тем временем велел готовить подарки — не для юнца, а для его наставника. Го Цзюань, наблюдая за его возней, посмеивался в рукав. Он давно понял: в академии побеждает не тот, кто быстрее, а тот, кто умеет ждать, пока другие запутаются в собственных интригах.