— Слушай, снизойди к моему скудоумию, но поясни, чего мы добиваемся? А главное, чего мы вообще можем добиться таким образом? К чему эти красивые лица, роскошные наряды, показательные бои, доказательства нашего преимущества? Мне просто кажется, что мы тратим время зря.
Юань Ху кивнул. На его лице явственно проступило его всегдашнее ругательство: «Глупое черепашье яйцо!», но он терпеливо проговорил.
— Поясняю. Понимаешь, не следует ждать, что Янь сам от стыда за совершенное предательство и убийство утопится в пруду.
Сюань усмехнулся.
— Никто этого и не ждёт.
— Да? А мне показалось, что ты подсознательно рассчитываешь именно на это. Тебе кажется, что всё должно случиться само собой и прямо сегодня. Но этого не будет. В любом случае, мы бросили в воду камень. Что будет дальше? Пойдут круги по воде. Кое-кто начнёт действовать. Ты — человек простой, тебе только армиями и командовать. А тут — мир тёмных замыслов, лживых интриг и дурных поступков. Конечно, ты растерян.
Он замолчал, давая Сюаню время переварить сказанное. Тишина в комнате стала плотной, как предгрозовой воздух. Сюань смотрел на пляшущее пламя свечи, пытаясь разглядеть в нём ответы, которых не находил в словах собеседника. Да, он привык к прямым приказам, к ясным целям — а здесь всё было зыбко, как болотная жижа.
— Ты прав, — наконец выдохнул он, и голос его звучал глуше обычного. — Я привык, что враг виден. Он либо перед тобой с мечом, либо за стеной с катапультой. А здесь… здесь всё не так.
Он поднял глаза на Юань Ху.
— Но если ты ждёшь, что я сяду и буду смотреть на круги по воде, то ошибаешься. Я не умею ждать. Научи меня читать эти круги.
Он был солдатом и, если ему предстояло воевать в этом тёмном болоте интриг, он хотел хотя бы знать, куда бить.
Но Юань Ху только пожал плечами: сам поймёшь. Сюань смирился: больше всего ему не хотелось повторить ошибки прошлого. В прошлой жизни он не прислушивался к словам Юань Ху, и что из этого вышло? Теперь он слушал советы лиса, надеясь хоть так изменить свое довольно-таки условное бытие в чужом теле и под чужим именем.
Юань Ху поднялся, подошёл к окну и распахнул его. В комнату ворвался ночной воздух, пахнущий сыростью и увядающими травами. За окном чернели крыши академии, и только редкие огоньки свечей выдавали чьё-то бодрствование.
— В этой игре нет правил, — сказал Юань Ху, не оборачиваясь. — Есть только шаги. Если ты будешь думать лишь о том, чтобы не повторить ошибки прошлого, будешь смотреть только назад. А игра — она всегда впереди.
Он повернулся и встретил взгляд Сюаня — тяжёлый, упрямый, как у быка перед закрытыми воротами. И улыбнулся. Но Сюань неожиданно продолжил.
— А ты знаешь эту игру наперед, Тагин?
Лис чуть приметно вздрогнул.
— Не называй меня так.
— Но ведь это твоё имя?
— Моё, но тебе-то это откуда знать?
— Просто видел во сне. Но там Тагином называли меня…
Лис закусил губу, и в его взгляде промелькнул испуг.
Между тем круги по воде действительно разбегались. Сюй Чан убедился, что был прав. Бай Линь Цзы — гений меча. Сюй Дао был с этим согласен. Этого мало: с этим согласился и его дядюшка, глава рода Сюй — декан Сюй Миндэ. Парнишка, на его взгляд, был ловок и симпатичен. Как раз под стать их красавице Сюй Мэй. От него Сюй Цао получил письмо, в котором тот извещал брата, что необходимо немедленно договориться с родом Бай о помолвке.
Го Цзюань, руководивший отделением снабжения армий, тоже заприметил мальцов. Он понимал, что предлагать любому из них в жены Го Сюэ Лин, его племянницу, в принципе, бессмысленно. Не того полета птицы. Но он всё же не удержался от короткого разговора с племянницей. Го Сюэ Лин лишь усмехнулась и ответила, что её меч — не быт и уют, а острый клинок и дальние дороги. Дядя с облегчением вздохнул: характер девчонки избавлял его от необходимости вести неловкие переговоры с чужими родами.
Заинтересовался юнцами и Янь Цзюньфэн. Во время боя он, разглядывая движения юнцов с профессиональным прищуром, искал слабые места, изъяны в стойке, ошибки в дыхании. Но чем дольше смотрел, тем яснее понимал, что перед ним будущие офицеры, которых не сломает даже самый жёсткий экзамен. Разведка в горах, сопровождение обоза, ночная засада — всё это требовало не только техники, но и умения принимать решения в одиночку. Бай Линь Цзы и Юань Ху показали, что способны на это.
К концу боя Янь Цзюньфэн уже мысленно составил черновик приказа о временном переводе обоих в отряд полевых испытаний. Бай Линь Цзы первым покинул арену, его шаг был ровным, дыхание спокойным. Юань Ху задержался на мгновение, оглянувшись на ристалище. Янь Цзюньфэн отметил эту короткую паузу — привычку проверять обстановку перед уходом, полезную для будущих заданий.
Он вернулся в свой кабинет, где на столе уже лежали карты горных троп и списки снабжения. Декан не любил ждать, поэтому начал вносить имена в приказ сразу, не откладывая. В его планах не было места для романтики — только маршрут, сроки, точки сбора.
Однако Чжао Вэньчжэн, директор Школы воинов отечества, тоже внимательно наблюдал за боем юнцов из своего кабинета. Он отметил не только технику, но и характер юношей. Он видел, как Бай Линь Цзы, получив преимущество, не кичился им, а Юань Ху никогда не терял хладнокровия. Директор решил, что такие бойцы достойны его личного наставничества. Ну а так как он был директором академии, ему не требовалось ни с кем согласовывать свои внутренние решения. К концу дня, когда плац опустел и юнцы разошлись по казармам, он подозвал дежурного.
— Бай Линь Цзы. Юань Ху Синь. Оба — первое отделение, первый курс. Пусть придут ко мне после вечерней переклички.
Дежурный поклонился и ушёл.
Когда Сюань и Юань Ху вошли в кабинет, Чжао Вэньчжэн не стал тратить время на приветствия, указал им на стулья и сразу перешёл к делу, без лишних предисловий.
Ему было пятьдесят три. Он командовал двумя походами, потерял в них трёх братьев и ухо — отморозил под Ганьчжоу, когда вёл остатки отряда через перевал. С тех пор он и говорил тихо, потому что громких голосов не выносил. Он видел всё. Это была его работа — видеть. Директор потёр левое ухо и подумал о том, что стареет. Ему нужны те, кому можно передать школу. Не сыновья — у него не было сыновей. Не родня — родня перевелась. Ему нужны были двое, которые не станут кичиться победой и не потеряют голову в бою.
— Бай Линь Цзы, — сказал он. — Ты с юга?
— Из южной ветви рода Бай, — почтительно ответил Сюань.
— Говор у тебя северный. — Директор чуть двинул бровью. — Ладно. Ты, Юань Ху, откуда?
— Из Ганьчжоу, — сказал Юань Ху и улыбнулся.
Директор не улыбнулся в ответ. Он налил три чашки, поставил на стол.
— Я видел вас двоих, — сказал он. — Не как вы бьёте. Как стоите после. Бай не гордится. Юань Ху не боится. Это редкая пара качеств, и в одном человеке они не встречаются. Поэтому я и позвал вас двоих.
Он помолчал.
— Я стар. Мне нужны ученики. Не на год — на всё, что останется. Учить буду не бою. Бою вас учить незачем. Я буду учить вас управлять школой. Это труднее.
Сюань смотрел на него прямо, не опуская глаз. Юань Ху — чуть склонив голову, будто разглядывал чашку.
— И что мы будем делать? — спросил Сюань.
— То же, что делаете сейчас, — сказал директор. — И дополнительно вы будете ходить со мной на разборы, стоять на построениях рядом, читать списки и донесения. Вы будете знать то, чего не знают ваши товарищи. И будете молчать.
— А если не согласимся? — спросил Юань Ху.
Директор смотрел на него долго.
— Тогда я подумаю, зачем вы двое вообще здесь, — сказал он просто.
В комнате стало тихо. Жаровня потрескивала. За окном, во дворе, перекликались дежурные.
Сюань наклонил голову.
— Мы согласны.
— Мы согласны, — эхом повторил Юань Ху.
Директор кивнул.
— Тогда с новой луны приступите.
Они вышли в темноту. Плац был пуст, звёзды над крепостной стеной стояли низко, как свечи на ветру. Сюань шёл быстро, Юань Ху — вразвалку, заложив руки за спину.
