Погосты без гробов и гробниц,

всполох зарниц из-за гор мертвецов.

Симфония смерти.

В ней тявканье псов,

блаженный вой разжиревших волков

и хохот сытых лисиц…

Что такое ничтожество? Что-то жалкое и бесконечно малое. И нет ничего хуже, когда это слово прилипает к тебе, как мерзкая кличка. А ещё хуже, когда к нему добавляются другие, не менее унизительные, а твоего собственного имени никто уже и не помнит. Бай Линь тяжело вздохнул. Но кого винить, если ты и в самом деле никчемен? Если меч выпадает из рук, лук тетивой бьет по пальцам, девицы смеются, а мужчины рода презрительно морщатся, глядя на тебя?

Сердце Бая ныло от обиды и боли. В этом мире, где ценились сила, ловкость и дар владения оружием, он действительно ничтожество. Тело слабо, а дух — робок. Но ведь он пытался! О, как он пытался! С раннего утра до поздней ночи упражнялся, повторяя движения, которые казались другим естественными, как дыхание. Но для него они были мукой. Мышцы ныли, пот заливал глаза, а результат оставался прежним — неловким и жалким. Его наставники лишь разводили руками, их терпение истощалось, взгляды становились все холоднее.

В такие моменты Баю хотелось исчезнуть, чтобы никто больше не видел его провалов, и завидовал тем, кто рождён с талантом, кто с легкостью покорял вершины, недоступные ему. В детстве он мечтал о великих свершениях, о славе, о том, чтобы его имя произносили с уважением. Но эти мечты таяли.

Только одно обстоятельство изумляло окружающих. Мальчонка часто спотыкался, но редко падал, точно его охранял некий дух предка. На него нападали, но не попадали: так ловко он уворачивался. Однако разве от всего увернешься? В конце месяца в роду Бай предстояли состязания по отбору лучших. Победитель получал право стать учеником Школы воинов Отечества, но Бай Линю об этом и мечтать было глупо. Он умел только молчать и терпеть. Но в Школе воинов Отечества ценили меч, а не терпение. Представляя, какой град насмешек обрушится на него, он стискивал зубы…

Старший брат наверняка скажет, что он «трус, недостойный крови Бай», дядя сурово проронит, что Бай Линю стоило бы взять не меч, а корзину для зерна. Бай знал эти слова наизусть, ещё не слыша их. Они уже звенели в ушах, когда он представлял пустой двор после соревнований. Он видел, как брат презрительно кривит губы, как дядя сжимает кулаки, отец молча смотрит в сторону, а дед, не сказав ни слова, уходит в дом, оставляя за собой запах сухой полыни.

Ветер доносил обрывки разговоров — старшие братья уже обсуждали свои шансы, оттачивали клинки. Ему же оставалось только прятать руки, которые дрожали от волнения при одном виде оружия. Он не был трусом, но тело отказывалось слушаться.

В голову всё чаще приходила мысль о побеге. Он уже представлял, как соберёт узелок с рисом и сушёной рыбой. Он мог сбежать, но тогда его имя вычеркнут из родословной, и это станет окончательным приговором: за ним не будет даже силы рода.

Впрочем, и не все в семье были так безжалостны, как отец, дядя и братья. Тётка Бай Ху иногда посылала его по городу с поручениями. Возможность выйти из дома, отрешиться от вечных оскорблений и неприязненных взглядов была его маленьким счастьем. Понятливый и быстроногий, он охотно исполнял все порученное, получал похвалу и что-нибудь вкусненькое.

Но в последний месяц и эта радость исчезла. Бай заметил на улице человека в чёрном плаще, следящего за ним. Шёл ли он заказывать молитвы по предкам в монастырь Тайдао, спешил ли на Восточный рынок за благовониями для тётушки, покупал ли пряники в лавке старика Лина, — этот страшный человек неизменно следовал за ним…

Страх опутал мальчишку. Он пытался убедить себя, что это совпадение, что незнакомец, должно быть, идёт по своим делам, но настойчивость преследователя, его непроницаемый взгляд, леденили душу. Бай ускорял шаг, надеясь оторваться, но каждый раз, обернувшись, видел его — молчаливого и неумолимого.

По ночам Бай не находил покоя. Ему снились кошмары, в которых незнакомец проникал в его дом, его глаза сверкали в темноте, как у хищного зверя. Мальчик стал избегать людных мест, предпочитая оставаться в своей комнате, но даже в этой безопасной тишине он чувствовал, что за ним наблюдают. Впрочем, не только. Иногда сны проступали совсем другой гранью. В них он был… героем, его окружали красивые женщины и сильные мужчины и все жаждали его внимания и советов… Но потом снова проступало лицо человека в чёрном.

Бай перестал ходить на рынок, стал реже навещать тётю. Казалось, весь мир сузился до размеров одной улицы, на которой он встречал своего преследователя.

Недавно, собравшись с духом, Бай, идя по улице, резко остановился, обернулся и встретил взгляд незнакомца. Лицо человека было непроницаемо: ни тени эмоций, ни следа угрозы, он был очень молод, но в глазах таилась какая-то глубокая древняя печаль. Они стояли некоторое время молча, два одиноких силуэта на пустеющей улице, и городской шум точно погас, уступив место тишине несказанных слов. Бай медленно сделал шаг вперед. Незнакомец остался на месте, Бай подошёл ещё ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки.

— Кто вы? Почему преследуете меня?

Взгляд незнакомца выразил целую бурю чувств: гнев, нетерпение, досаду. В юном лице проступило что-то хищное. Тремя пальцами руки он несильно ткнул Бая в лоб, заставив того зажмуриться и податься назад. Когда Бай поднял голову и открыл глаза, незнакомца уже не было, а улица снова наполнилась звуками города.

Бай удивился: незнакомец едва коснулся его лба, однако голова вдруг страшно разболелась. Он ощупал лоб, но никаких следов прикосновения не обнаружил. Головная боль, однако, не утихала, а наоборот, становилась все сильнее, пульсируя в висках. Он огляделся по сторонам, пытаясь понять, куда мог исчезнуть незнакомец. Улица казалась совершенно обычной, наполненной спешащими прохожими, шумными торговцами и скрипом телег. Никто не обращал на него никакого внимания, словно встречи никогда и не было.

Но кто этот человек? И откуда взялось странное ощущение, будто он знает его? Бай вспомнил пристальный взгляд незнакомца, хищное выражение красивого лица. Боль всё усиливалась, а вместе с болью пришло и новое, тревожное чувство непонятного излома. Глаза не могли охватить дорогу, она раздваивалась и плыла под ногами. Бай почувствовал, что и вся улица плывёт куда-то, увлекая его за собой. Он ускорил шаг, но чувство странного раздвоения не покидало. Напротив, оно становилось все ощутимее. По спине пробежал холодный пот. Что-то неуловимо изменилось в атмосфере вокруг него, сделав воздух более плотным и тяжелым.

Бай торопливо, боясь упасть, миновал небольшой переулок, ведущий к дому. Он оглянулся в последний раз, глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, и шагнул в ворота, мечтая только о возможности забиться в свою комнату и уснуть.

Внутри дома царил привычный полумрак, но сегодня он казался каким-то гнетущим. Бай почувствовал, как тяжелые створки дверей закрылись за ним с глухим стуком, словно отрезая от внешнего мира. Он прошел в комнату, где на столе горела единственная лампа, отбрасывая длинные, танцующие тени на пустые стены. Он попытался сосредоточиться, найти логическое объяснение своему состоянию, но мысли путались.

Присев на край кровати, Бай закрыл глаза, надеясь, что отдых принесет облегчение. Но даже в темноте перед ним мелькали образы: лицо незнакомца, странный дворец с колоннами, отделанными нефритом, много смеющихся людей… Шум города за окном, обычно успокаивающий, теперь казался далеким и ненастоящим, как будто мир вокруг него терял реальность.

Внезапно он услышал тихий шорох из коридора. Сердце забилось сильнее. Он не мог двигаться, словно прикованный к кровати невидимыми цепями. Шорох повторился, становясь громче, приближаясь. Это был звук шагов, скользящих, неверных, непроизносимых. Бай напряг слух, пытаясь разобрать, откуда доносится этот звук, но он, казалось, исходил отовсюду. Комната оставалась прежней, но воздух стал холоднее, а тени — гуще. Потом…