Позже, когда они поднимались по лестнице, Сюань тихо сказал Юань Ху:

— Здесь не бьют копытами, а режут словами.

Лис кивнул, но насмешливо добавил, что за этими словами стоит лишь привычка к мягким подушкам.

В их комнате на третьем этаже окна выходили на внутренний двор. Появился надзиратель Мо Тянь, который сообщил, что младшие живут по четверо. Юань Ху тем временем осмотрел комнату. Кан, четыре циновки и подушка-валик, простой стол, стопка учебных уставов, сундук для книг и вещей.

— Сколько стоит жить вдвоем?

— На один учебный год — десять лянов серебра, — хмыкнул старик и оторопело замер: в его ладони уже звякнули деньги, положенные туда Юань Ху.

Тут Сюань не осудил Лиса за транжирство, понимая его правоту: лишние жильцы и свидетели им были ни к чему. Но Юань Ху на этом не остановился, он тут же спросил, можно ли им закупать продукты в лавке за территорией Школы? Старик усмехнулся, заметив, что разрешается только старшим, да и товары там недешевы. Золотой лян, который Лис тут же протянул надзирателю, закрепил договоренность о закупке им сочных кур, при этом ему от каждой покупки отходило десять процентов. Старик уважительно кивнул.

Едва он ушел, Сюань набросился на Юань Ху с упреками в транжирстве.

— Если так раскидываться деньгами, надолго ли хватит?

Лис сердито напомнил Сюаню, что деньги у них сохранились исключительно благодаря его прозорливости и осторожности, а любой здешний надзиратель — доносчик по умолчанию

— Я буду платить ему столько же, сколько он получает здесь жалования. И тогда в трудный час мы сможем рассчитывать на его лояльность: ведь он не захочет лишиться такого приработка.

Сюань умолк: лис был прав.

Омывшись с дороги и переодевшись в роскошный халат, Сюань обратился к Юань Ху.

— Слушай, я не знаю, как быть. Мне трудно отзываться на имя Бай Линь Цзы. Кто-то может заметить это.

Лис не затруднился.

— Есть старая новелла «Благословение Небожителей», там есть Демон Тёмных Вод Сюань. Скажешь, этот твой любимый персонаж, и за это тебя прозвали Сюанем. Это, мол, прозвище.

Сюань облегченно кивнул. Сам он не догадался бы придумать такое.

До начала занятий оставался день, и Юань Ху принялся методично изучать Школу. В городе военную академию называли Питомником Драконов. Завистники — Змеиной ямой. Она находилась в восточной части Чанъани, где кварталы богатых усадеб подходили близко к императорскому городу, но не касались его стен. Снаружи была глухая стена из утрамбованной земли, облицованная серым кирпичом, с черепичным гребнем наверху. Ворота двойные: внешние всегда заперты, внутренние — с медными пластинами, на которых выбиты имена тех, кто окончил академию с отличием, всегда были открыты.

За стеной был не двор, а город в городе. Сосны и кипарисы, подстриженные в тяжёлые зелёные тучи, магнолии у воды, несколько прудов. Тишина здесь стояла особенная, напряжённая, нервная. Слышно было, как в главном зале кто-то декламирует «Ши Цзин», как на дальнем ристалище бьёт лошадиное копыто, как отбивает мерный такт барабан и как в кухонном дворе глухо перекатывают бочки.

Главный зал — Миндэтан, Зал Ясной Добродетели, с высоким коньком крыши и резными изображениями фениксов и единорогов под стрехами. Внутри — ряды низких столов, циновки, бронзовые светильники в виде журавлей на черепахах. На северной стене — императорское изречение, писанное самим государем. На полу перед ним вытертое до блеска место: там стоят на коленях перед наказанием.

Библиотека — два яруса, лестницы из кедра, запах воска, туши и старой бумаги. Здесь есть списки конфуцианского канона, но есть и то, что не выдают младшим курсам: трактаты о военном деле, карты западных земель, редкие копии историков. Доступ в верхний ярус — привилегия, а привилегия здесь дороже денег.

Трапезная и двор предков. Едят молча, за длинными столами, по старшинству. В малом отдельном зале — трапеза для тех, кто приглашён наставником. В дальнем углу двора — небольшой храм предков академии: таблички тех, кто погиб в походах, кто стал министром, кто был казнён, но чьё имя всё-таки вернули на стену. Тут любили повторять: «Образцовый сын отечества служит не государю, а Небу».

Ристалище Уянчан, Строевое поле. Огромный утоптанный двор с песчаной ареной и деревянной трибуной. Здесь учат обращению с мечом, шестом, копьем и кулачному бою. Стойки с оружием под навесом: не парадные, а рабочие, изъеденные вмятинами. На столбах — следы ударов, и никто не смеет их ремонтировать: это учебник. Дальше расположено стрельбище. Три дорожки, каменная насыпь вместо мишени, шёлковые и кожаные щиты. Стреляют с места, с коня и с поворота. Обязательным считается умение попасть в мишень на полном галопе, а высшим шиком — выпустить три стрелы, прежде чем конь доскачет до конца дорожки.

Поднявшись на свой этаж, Юань Ху детально нарисовал план академии.

— Расскажи мне о преподавателях, — попросил он Сюаня.

Тот не затруднился.

— Боши, учёные наставники — часто из обедневших славных родов, знающие наизусть больше, чем кто-либо в Чанъани. Их слушают стоя. Их уважают и побаиваются. Они могут вычеркнуть имя из списка на повышение, и тогда целая семья будет кланяться им месяц. Их помощники чжуцзяо — молодые, желчные, они проверяют письменные работы и ведут младшие группы. Это они ставят первую печать «принято» или «переписать заново». Ну и ратные наставники, отставные офицеры, ветераны западных границ, иногда с шрамами на лице, иногда без пальцев. Они не читают стихов и не терпят болтовни. Высшая похвала от них — молчаливый кивок. Высшее унижение — приказ сесть и заткнуться.

— Есть ли люди со стороны?

— Конечно, приходящие знаменитости. Поэты, придворные церемониймейстеры, лекари, музыканты из императорских мастерских, гадатели, иногда буддийские и даосские монахи. Их приглашают в определённые дни, и на этих лекциях стоит давка у дверей. Когда учился я, сюда заезжал и император. Тогда мыли каменные плиты, чинили навесы. Если государь замечал кого-то — того на следующий день переводили в другой разряд. Вверх. Или вон. А зачем тебе всё это?

Юань Ху тяжело вздохнул.

— Глупое ты черепашье яйцо! Перед нами сложнейшая задача. Мне, небесному лису, нельзя убивать человека, а ты никогда не сможешь доказать суду, что ты, Бай Линь Цзы, на самом деле — Сюань Шангуань, и имеешь право кровной мести в отношении рода Янь Цзюньфэна и Чжан Ляньцин! У тебя нет ни одной бумаги, ни одного следа, который связывал бы тебя с Сюанем Шангуанем. Я в качестве свидетеля бесполезен. Ты — странник, который пришёл в столичный город из вотчины Бай. А это значит, что с того момента, когда мы приступим к исполнению нашего замысла, мы превращаемся в… убийц.

Сюань хмыкнул.

— Мы будем палачами, которые наконец-то приведут приговор в исполнение.

Юань Ху провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть сомнения.

— Ошибаешься. Мы должны не просто уничтожить роды Янь и Чжан. Нам нужно идеальное убийство.

Сюань медленно обвёл взглядом комнату, подошёл к столу, на котором лежала нарисованная Юань Ху карта школы, испещрённая пометками.

— Идеальное убийство? — растерянно повторил он. — Это когда никто не сможет сказать, было ли оно вообще? Когда не останется тел? Или ты говоришь о яде? Или, что трупы сгорят, а пепел развеют по ветру?

Юань Ху опустился на табурет, глядя на Сюаня исподлобья.

— Нет, — покачал он головой, — Идеальное убийство для убийцы — это когда он сам остаётся ни при чём.

Сюань закусил губу и уставился в пол. Ярость и бешенство, взметнувшиеся в нём при взгляде на руины отчего дома и оскверненную семейную усыпальницу, сейчас чуть утихли, тлея горячими углями под пеплом внутреннего надлома. Но, помышляя о мести и гибели врагов, он почему-то всегда видел эту сцену открытым вызовом, честным боем.

Однако аргументы Юань Ху были верными и серьёзными. Сюань просто всё время забывал, что выглядит юнцом, едва вышедшим из отрочества, и что у Бай Линя нет никаких связей с домами Янь и Чжан. Отчасти, в этом была его сила — его нельзя было подозревать в кровной мести, но в этом была и слабость — он был уязвим перед законом. А значит, он подлинно мог действовать только так, как советовал Юань Ху.