Маркусу захотелось стукнуть его и спросить, почему он не сказал об этом в момент приемки груза. Он бы тоже щупом потыкал.

Ночью из камбуза пропал копченый сыр. Утром он нашелся на старом месте, но кусок стал меньше раза в три.

— Милый, кот не прячет еду в логове, он готов делиться со всем прайдом. Это замечательный знак! — обрадовала его АСТРА.

— Все хорошо? — спросил Никс.

Маркус, расслабившись в удобном кресле, успел задремать перед монитором. Они прошли серию из трех прыжков, до следующего маяка оставалось часа три. Потом был еще один, а дальше их ждал глухой сектор и простой полет на околосветовой скорости. Джетт говорил, сектор чист от метеоритов, можно будет разогнаться.

— Да. — Маркус потянулся.

Никс, замерев у консоли, всматривался в главный монитор.

— Что означают эти точки?

— Координатная сетка.

— Точки раскиданы неравномерно.

— Плавающие координаты, мы двигаемся быстро, пространство искривляется. Оно не линия, а скорее волна. Точнее, множество волн разной высоты, а маяки позволяют нырять под них. — Маркус встал и потянулся. Никс глянул на него через плечо.

— Где мы сейчас?

— Видишь желтый треугольник? Вот здесь. — Маркус показал рукой. — Эти красные точки побольше и есть маяки. Мы сейчас идем на этот. Пройдем сегодня два маяка, а завтра будем отдыхать весь день. Тебя не укачивает? Перегрузки в гиперпрыжке огромные, с непривычки может укачать.

— У конвейера давление было больше нормального в два раза, чтобы пыль не летела, а в жилом бараке меньше в полтора. Я привык к перепадам.

— Экономили на кислороде?

— Вроде того. Зачем тебе пилот, если ты можешь сам строить маршрут и водить корабль?

— Не все я могу делать один постоянно. Да и спать иногда надо. Вы сделали то, что Тая хотела?

— Да. Расскажи мне о координатах. Я не понял про волну.

Маркус показал на череду разбросанных точек. Никс оказался внимательным слушателем, он кивал, следил за рукой, задавал вопросы, и Маркус невольно увлекся. Когда он только попал в десант, на первом же вводном уроке по основам космических перемещений его поразило, что пространство совсем не такое, каким ты видишь его со своей крошечной колонии. Время — настолько же значимая величина, как и другие три измерения. В академии им говорили, космос — ткань, разбросанная по столу раскройщика. Где-то валяются пуговицы — облака астероидов, где-то складки крупнее, где-то мельче и чаще. Говорили: представьте, что ваш корабль — игла. Через какие складки легче пройти? Проще через высокие, но тонкие и одинарные. В таких местах устанавливали маяки. Двигаясь по ним, можно было сэкономить до нескольких недель пути.

Маркус знал только основы, ему далеко было до Джетта, но он любил космос всем сердцем. Черную бесконечность с миллиардами планет, галактик и существ. Белый поток светящихся осколков, оставшийся от разрушенной древней Пандоры, радужные кольца теплой Калипсо. Космос был бесконечен и непостижим.

Маркус говорил, показывал, и зрачки у Никса становились все больше и больше, как черные дыры, поглощающие свет. В глубине абсолютной блестящей черноты кошачьих зрачков отражались индикаторы консоли. АСТРА вырубила основное освещение, и теперь только указатель траектории мигал на мониторе да светились контурные огоньки по периметру рубки.

Никс робко улыбнулся ему. Уши чуть опустились и повернулись назад. В этом слабом свете он казался почти мифическим существом, вышедшим из теней космоса.

— Тебе нравится? — спросил Дрейк.

— Эти желтые указатели похожи не печенье. А вон те линии, на лапшу, — сказал кот и облизнулся.

Дрейк провел раскрытой ладонью по лбу.

— А что случится, если корабль нырнет в червоточину? — уточнил Никс.

— Попадет на изнанку ткани. Там темно и нет ничего. Обратно никто не возвращался.

— Тогда откуда ты знаешь, что там ничего нет?

— Потому что этому учат в академии. Ты уже поймал мышь?

Никс моргнул.

— Тогда почему ты здесь? — Маркус нахмурился.

— Позовите меня к ужину, капитан.

Маркус кивнул. Дверь чуть слышно зашипела, выпуская кота в коридор.

— АСТРА! Выключи музыку!

— Звуки флейты успокаивают, — с ноткой обиды заметила искин.

Пять прыжков за день вымотали всех. Временами ощущение было, словно они волокут корабль на тросах, как бурлаки на древней картине. Руки гудели, голова кружилась. К ужину аппетит остался только у кота. Маркус выдал ему энергобрикет и ушел к себе в каюту. Он пытался читать, потом включил фильм.

Через полчаса Маркус решил, что лучше просто лечь спать. Тварь к вечеру сгрызла две кабельные стойки.

Маркус был несправедлив к коту и понимал это. Никс ведь не сделал ему ничего плохого. Напротив — тянулся к знаниям, дружил с Таей и Джеттом и позволял гладить уши. Тая говорила, что кот признал в Маркусе хозяина, и что это здорово. Они существа ласковые, жить не могут без обнимашек и почесываний. Маркус думал, что все это работает только при условии сытной кормежки. Никс был не лучше других котов. И ему совершенно не стоило доверять.

Мама умерла в начале второго года службы Маркуса.

Он только закончил учебку и поступил на Терранский линкор рядовым. Писал маме, какой у него отличный сосед по каюте, что сам он собирается отслужить пару лет, стать сержантом и получить направление в офицерскую школу. Что у офицеров красивая форма, и он обязательно наденет такую через несколько лет, станет получать достойную зарплату и заберет наконец-то ее из их пыльной колонии.

Он не успел. В легких Сары Дрейк скопилось так много пыли, что началось заражение. Она болела несколько месяцев, но ни разу об этом не написала. Мама никогда не жаловалась. В госпитале за руку ее держала соседка, миссис Ли, она и позвонила Маркусу, чтобы сообщить о смерти и договориться о похоронах.

Попрощаться с Сарой Дрейк пришел весь квартал. Маркус многих знал. Одетый в белую парадную форму, он возвышался над толпой, несмотря на скорбно склоненную голову — пока маму опускали в красную сухую землю.

— Мне очень жаль, — Джейд, подкравшись сбоку, робко тронула его за руку. К этому моменту все уже разошлись, и Маркус остался один у свежего холмика. — Миссис Лидл умерла полгода назад, я понимаю тебя.

— Спасибо. Представляю, каково тебе.

— Сара помогала мне все это время. Я сожалею, что плохо говорила о ней. И что мало общалась с тобой. Маркус, у меня совсем никого здесь не осталось, не знаю, что я буду делать. — Уши Джейд поникли, хвост безвольно лежал в пыли. Она всхлипнула и отвела глаза, быстро вытирая их кулаками. — Ты сможешь меня простить? Пожалуйста, я больше ничего не хочу, только твоего прощения. С тобой мне было спокойно, а теперь ужасно не хватает твоей дружбы, — вскинув лицо, горячо зашептала кошка. — Пожалуйста, Маркус, прошу тебя. Прости. У меня совсем никого нет.

Маркус был совершенно выбит из колеи. Они с Джейд проговорили весь вечер и почти всю ночь, а потом уснули, уставшие, на старой кровати Маркуса.

Утром Маркусу нужно было улетать. Джейд поехала провожать. Теперь, когда умерла миссис Лидл, ее хозяйка, заботиться о ней было некому. А работы в городке было мало, да и та была в основном тяжелой. Джейд смотрела на Маркуса грустными зелеными глазами, молчала и опускала уши. Маркус купил ей билет до Ферры, крупного пересадочного узла, куда летел сам. Там был большой порт, много людей и много работы. Неплохое место, чтобы начать жизнь заново.

На Ферре Маркус задержался: нашел и снял для Джейд крошечную квартирке в одном из приставных модулей на орбите. Оплатил вперед на полгода. Времени должно было хватить, чтобы кошка освоилась.

Потом он отвел Джейд в социальный центр, поставить отметку, что кошка может работать, имеет хозяина и тот не возражает. Джейд ласкалась, терлась ушами и лбом, обнимала хвостом, заглядывала в глаза. На третий день Маркус улетел, а Джейд осталась. Обещала написать, когда найдет работу. Маркус был уверен, она повзрослела и многое поняла.