Он помолчал, затем медленно кивнул.

Я не рассказала о явлении Нимары и заключённой сделке. Помнила каждое слово, с которым согласилась, и знала, что однажды придётся исполнить обещанное. Но каким будет её поручение, не знала даже я. Раскрыть природу своей силы я была готова. Рассказать, какой ценой она мне досталась, — нет.

— Сегодня я узнала то же ощущение, — продолжила я. — До этого пыталась защититься обычной магией, но её удерживали браслеты. Просила Терена остановиться. Всё ещё надеялась, что он услышит, хотя уже видела, как мало для него значат мои слова.

Плечи снова напряглись. Я осторожно откинулась на подушки, чувствуя под спиной мягкую ткань.

— Потом поняла: он не остановится. Что бы со мной ни происходило, он найдёт причину продолжить. Именно тогда отозвалось Возмездие.

Ксарен не отводил взгляда.

— Я почувствовала его воздействие целиком. Чем он удерживал меня, как забирал силу, как связывал себя с ритуалом. И поняла, что могу обратить это против него. Когда он усиливал давление или пытался подавить меня, я могла ответить и на это.

Я посмотрела на руку, которой держала Терена.

— Возмездие часто принимают за силу разрушения. Но оно не уничтожает просто потому, что жрица этого захотела. Оно отвечает на то, что человек направляет против другого. Терен продолжал нападать, и его собственное воздействие возвращалось к нему.

Некоторое время я молчала, подбирая слова для того, в чём не была так уверена.

— Я понимала, что делаю. Но это не значит, что сумела бы повторить всё сейчас. Сила отозвалась, и я смогла воспользоваться ею. Как призвать её самой, как управлять так, как умеют обученные высшие жрецы, я не знаю. Теория у меня есть. Подготовки, которую я должна была пройти, — нет.

Я подняла глаза на Сарвейна.

— Сейчас я Возмездия не чувствую. Оно стихло, когда оборвалось воздействие Терена.

На этот раз, закончив говорить, я не стала искать, что ещё добавить. Я рассказала то, что знала, и признала то, чего не умела. Выдавать одно за другое не хотелось.

Сарвейн дал мне выпить воды.

Чашку пришлось держать обеими руками. Эрвин отпустил меня, но оставил ладонь рядом, и я знала, что могу снова за неё взяться.

— Спасибо, что рассказали, — произнёс ректор. — Есть несколько вещей, которые нужно уточнить. Не о самих жертвоприношениях.

Я кивнула.

— Терен знал, кто вы, когда выбирал вас?

— Нет. Снял амулет уже в убежище. Он заметил мою силу ещё при поступлении, потом наблюдал на осмотрах. Этого ему было достаточно.

— А записи?

— Их принёс человек, которого Терен, по его словам, видел один раз. Тот знал о болезни его жены. Сказал, что автор больше не сможет продолжить работу.

Ксарен медленно выпрямился.

— Имя?

— Терен сказал, что не знает.

Я поставила чашку.

— Это мог быть кто-то, связанный с моим братом.

— Мог, — согласился Сарвейн. — Но пока у нас нет подтверждения. Как нет подтверждения, что передавший записи знал о вашем присутствии в академии.

Я кивнула.

Мне нравилось, что он не превращает мой страх в установленный факт. И не отмахивается от него.

— Мы проверим происхождение материалов и контакты Терена, — продолжил ректор. — Ваше имя для этого не требуется сообщать всем, кто занимается расследованием.

— И повторять нападение, чтобы изучить силу Возмездия, никто не будет, — добавил Ксарен.

Я подняла голову.

Он видел, что я поняла смысл этих слов.

— Нам достаточно того, что мы наблюдали в убежище. Если у вас появятся другие ощущения, скажете.

Я смогла кивнуть только со второй попытки.

О замысле против близнецов я рассказала сама, прежде чем Сарвейн задал следующий вопрос.

О том, зачем Терен устроил обнаружение тела, почему рассчитывал на их вывоз из академии и что хотел получить от магии крови.

Дариан слушал, не меняя положения. Сайлас постепенно перестал смотреть на меня и уставился на край кровати.

— Он мог попросить помочь жене, — произнёс Дариан, когда я закончила.

— Не хотел объяснять, что делал. Сказал, что знал ваш ответ.

Сайлас поднял голову.

— Поэтому решил не спрашивать.

Я кивнула.

Сарвейн уточнил только то, говорил ли Терен о помощниках и месте, где собирался держать братьев. Я ответила, насколько помнила.

В палате снова стало тихо.

Я смотрела на близнецов и видела, как они заново проживают те дни: обвинение, чужие взгляды, ожидание решения. Теперь за всем этим открылось другое.

— Мы здесь, — сказал Дариан, заметив мой взгляд.

Я кивнула.

Сайлас посмотрел на Эрвина, затем снова на меня.

— И он больше никого туда не приведёт.

Я почувствовала, как сжимается горло.

— Я знала, что делаю. Когда остановила его.

Ксарен повернулся ко мне.

— Понимаю.

— Не хочу, чтобы его смерть назвали случайностью.

— Не назовём, — ответил Сарвейн. — Как не отделим её от того, что ей предшествовало. Мы видели нападение Терена. Видели, что он продолжал, когда вы пытались защититься.

Никто не попросил меня отказаться от своих слов. Не предложил более удобной версии, в которой я ничего не решала.

Я позволила себе опустить плечи.

После разговора навалилась усталость, совсем не похожая на сонливость от лекарства. Словно я долго держала тяжесть перед собой и только сейчас смогла опустить руки.

Сарвейн заметил это и поднялся.

— Ваш рассказ останется в этом кругу. О вашем происхождении и обстоятельствах бегства никому сообщаться не будет.

Я посмотрела на дверь.

— А если брат узнает?

— Тогда будем действовать, исходя из того, что он предпримет, — ответил ректор. — Но я прошу вас не исчезать, решив, что этим защитите остальных. Если появится угроза, нам нужно узнать о ней вместе с вами.

Я невольно сжала край одеяла.

Он задержал на мне взгляд.

— Присутствующие здесь уже услышали, с чем может быть связан риск. Дайте и нам право принимать решения.

Я кивнула.

Ксарен открыл дверь, пропуская ректора, затем обернулся:

— И не пытайтесь сегодня встать без помощи. Целительница будет права, если рассердится.

Впервые за всё утро в его голосе прозвучало что-то знакомое.

Я почти улыбнулась.

Когда они ушли, я некоторое время смотрела на закрытую дверь.

Рассказ больше нельзя было забрать обратно. Теперь они знали моё имя, знали, кто мой брат, что делал Илвар. Знали, сколько лет я прожила после этого, так и не научившись спокойно просыпаться в незнакомой комнате.

— Ния, — позвал Эрвин.

Я повернулась.

Он протянул руку, и я снова вложила в неё свою.

— Ты жалеешь? — спросила я.

— О чём?

Я посмотрела на его повязку.

Он понял.

— Нет.

Ответ был тихим, без раздражения. От этого стало труднее удержать слёзы.

— Мне нужно знать правду, — продолжил он. — Но не для того, чтобы ты решила за меня, что я сделаю, когда её услышу.

Я опустила глаза.

— Я не знаю, что будет дальше.

— Мы тоже, — сказал Дариан.

Сайлас откинулся на подушку.

— И я пока не знаю, что сказать про всё, что ты рассказала.

Я посмотрела на него.

Он выдержал мой взгляд.

— Но уходить не собираюсь.

Они не обещали, что прошлое перестанет иметь значение. Не говорили, что ничего не изменилось.

Изменилось многое.

Но Эрвин по-прежнему держал мою руку, Дариан сидел напротив, а Сайлас наконец позволил себе закрыть глаза.

Позже принесли еду.

Дариан заявил, что не голоден, и съел всё. Сайлас пытался разломить хлеб одной рукой, пока брат не забрал у него кусок и не положил обратно уже разделённым.

Я долго держала ложку, глядя в тарелку.

— Попробуй, — сказал Эрвин. — Остынет.

Я сделала несколько глотков. Потом ещё несколько, уже чувствуя вкус.