В его лице появилось узнавание, которого я боялась столько лет.

— Я росла среди любви и заботы. С самого детства знала, что однажды унаследую Элларию, и меня готовили к этому. Тогда я не воспринимала своё будущее как тяжесть. Мне нравилось знать, какое место я займу, нравилось думать, что со временем научусь всему, что для этого нужно.

Я ненадолго замолчала, вспоминая, как уверенно когда-то говорила о том, чего ещё не знала.

— А служение Нимаре выбрала сама. Читала книги, посещала храмы, разговаривала со жрецами. Потом начала учиться у них. Мне хотелось не просто знать о богине, а посвятить ей часть своей жизни. Родители были рядом, у меня были наставники, и я никуда не торопилась. Вернее, торопилась — но только потому, что не терпелось узнать больше.

Я посмотрела на перевязанные запястья.

— Я изучала её силу, справедливость и возмездие, ответственность жреца за то, что он делает. Иногда мне казалось, что я уже многое понимаю. Хотелось скорее перестать быть той, которую учат, и стать той, кому доверяют. Сейчас я знаю, как многого мне ещё не хватало. Тогда была уверена, что всему научусь.

Ксарен слушал, положив руки на колени. Ни он, ни Сарвейн не перебивали.

— Я не успела закончить обучение. Но до самого последнего дня даже не думала, что могу не успеть.

Я повернулась к окну. За стеклом было светло, и почему-то именно это мешало говорить дальше.

— Всё изменилось в обычный день. Для меня — обычный. Я ничего не предчувствовала, ни с кем не прощалась. Просто в наш замок ворвались чужие люди, и родителей убили.

Воспоминания о них всегда приходили не вовремя: в дороге, перед сном, посреди чужого разговора. Сейчас, когда я сама попыталась заговорить о них, в памяти возникло слишком многое сразу.

Я не смогла выбрать ничего, о чём сумела бы рассказать спокойно.

— Я не хочу, чтобы вы знали о них только это, — произнесла я наконец. — Что они погибли. До того дня у нас была жизнь. Хорошая жизнь. Но сейчас мне трудно о ней говорить.

Эрвин протянул руку. Я взялась за неё и немного подождала, чувствуя тепло его пальцев.

— Мой брат предал семью. Родителей убили по его приказу, а меня схватили и передали Илвару. После этого я уже не знала, что происходит дома: кто подчинился, кто пытался сопротивляться, что сказали обо мне. Знала только, что новым правителем объявили Элиона Сайрена Валь-Эйр.

Сарвейн на мгновение опустил взгляд, затем снова посмотрел на меня. Имя было ему знакомо. Теперь за ним появилось то, чего он не знал, и я видела, как внимательно он слушает.

— Я не могу сказать, что знала все замыслы брата. Не знаю, как долго он готовился и кто помогал ему. Но в том, что он сделал с нами, я не сомневаюсь.

Я крепче сжала ладонь Эрвина.

— Он присутствовал при первых жертвоприношениях. Видел, что Илвар делает со мной. И не остановил его.

На этот раз тишина изменилась.

Дариан перестал двигаться. Сайлас смотрел на меня так внимательно, словно боялся пропустить слово.

— Илвар не просто забирал силу. Он приносил меня в жертву. Ритуалы были связаны с Кавасом.

Я не стала объяснять, кто это. По лицам было видно: они поняли.

— Я умирала. Потом возвращалась. И всё начиналось снова.

Эрвин медленно вдохнул. Его пальцы напряглись, но он не отпустил мою руку.

— Брат это видел. Не знаю, чего я от него ждала тогда… Наверное, что он всё-таки остановит Илвара. У меня больше не было причин надеяться на него, а я всё равно ждала.

Мне пришлось сделать паузу.

В коридоре прошли люди. Сквозь дверь донёсся голос целительницы, затем шаги удалились.

— Потом брат перестал приходить. Илвар остался. Я предполагаю, что он продолжал действовать по его указанию, но не слышала всех их разговоров. Не могу сказать вам, какой именно приказ он получил и менялся ли тот со временем.

Сарвейн коротко кивнул.

Я была благодарна, что он не заставляет меня доказывать то, что я сама отделяла от догадок.

— Сколько я провела у Илвара, точно не знаю. Около года. Возможно, ошибаюсь в обе стороны. Я не всегда понимала, сколько прошло между ритуалами. Иногда успевала подняться, иногда он возвращался раньше. Время проще было считать по тому, что я снова могла делать: держать чашку, пройти несколько шагов, не упасть, когда вставала.

Я посмотрела на воду у кровати.

Сарвейн заметил и придвинул чашку, но я покачала головой.

— Он измерял силу до ритуалов и после. Записывал, менял что-то, следил, как я восстанавливаюсь. Я не знала всего, что он делал. Но его почерк запомнила. Схемы тоже.

Рука Эрвина была тёплой. Я сосредоточилась на этом, прежде чем продолжить.

— Их я узнала у Терена. Поэтому он понял, что записи связаны со мной. До этого ему не хватало целых частей происходившего. Он видел измерения и пытался объяснить их обычной передачей силы. Не знал, что между ними были смерть и возвращение.

Ксарен чуть склонил голову.

Я видела, что у него появились вопросы, но он позволил мне закончить.

— Число ритуалов я помню. Их было двадцать пять. После последнего я убила Илвара и сбежала.

Сайлас опустил глаза.

Я услышала, как скрипнула кровать под Дарианом.

— С тех пор прошло двадцать два года.

Произнести это вслух оказалось странно.

Двадцать два года всегда казались мне чем-то, что я носила в себе: в привычке спать чутко, замечать чужие руки, не задерживаться там, где задают слишком много вопросов. Теперь они стали словами, которые услышали другие.

— Всё это время я скрывалась. От брата, не от Илвара. Смерть Илвара освободила меня из той комнаты, но не вернула домой.

Я посмотрела на Сарвейна.

— Я не знаю, что брату известно о моём бегстве. Не знаю, ищет ли он меня сейчас, кому доверяет и что приказал бы, узнав, где я. Но он жив, у него есть власть, и я не могу рассчитывать, что двадцать два года что-нибудь изменили.

Ректор не стал говорить, что в Пустом мире до меня не доберутся.

Он просто слушал.

— Я привыкла прятать то, по чему меня могли узнать. Амулет стал частью этой жизни. Иногда мне казалось, что если достаточно долго не произносить своё имя, то и прошлое перестанет догонять.

Я провела большим пальцем по ладони Эрвина.

— Здесь мне впервые за долгое время захотелось задержаться. Не просто переждать и уйти дальше. У меня появились люди, к которым я хочу возвращаться.

Я не сразу смогла поднять глаза на близнецов.

— И чем важнее вы становились, тем труднее было рассказать. Я боялась потерять вас. Говорила себе, что прошлое далеко, что Илвар мёртв, что брат не знает, где я. Но теперь записи Илвара оказались у преподавателя академии. Вы пошли за мной, и я поняла, что больше не могу решать за вас, сколько вам нужно знать.

Эрвин повернул мою ладонь в своей, осторожно обходя повязку.

— Я не хочу, чтобы вы узнавали об опасности только тогда, когда она уже рядом, — сказала я. — Даже если после моего рассказа вам захочется держаться от неё подальше.

Никто не ответил сразу.

И я не стала заполнять эту паузу. Они имели право услышать всё и подумать, а не немедленно утешать меня.

— Осталось объяснить то, что произошло с Тереном, — сказала я. — Это было Возмездие.

Сарвейн чуть подался вперёд. Ксарен смотрел на меня внимательно, но без удивления — название силы, кажется, подтвердило его догадку.

— Я узнала его ещё у Илвара. Знала, что со мной происходит, хотя разобраться в собственных ощущениях смогла гораздо позже. Это не был случайный выброс магии.

Я провела пальцами по краю одеяла.

— О Справедливости знают многие из тех, кто обращается к Нимаре. Возмездие доступно только высшим жрецам.

Сарвейн задержал на мне взгляд.

— Но вы сказали, что не завершили обучение.

— Не завершила. Я получила силу, которой ещё не научилась управлять.