Хранилище занимало длинное двухэтажное здание с высокими окнами.

У входа пахло воском и нагретой древесиной. Внутри было прохладно, а пол так тщательно вымыли, что под сапогами не скрипнула ни одна песчинка.

Нас встретила женщина с тёмными волосами, убранными под узкую повязку. Она представилась смотрительницей читального зала, сверила разрешение и объяснила порядок работы.

Книги выдавали по списку, составленному Эссарой заранее. Открытые карты можно было копировать. Записи предстояло показать перед уходом. В другие помещения проходить запрещалось.

— Вопросы по обозначениям задавайте мне или помощнику, — закончила смотрительница. — Если нужного источника нет в вашем перечне, запрос оформляет сопровождающий.

Мы разошлись по столам.

Мэрра сразу заняла место у окна, Велара разложила чистые листы. Я села так, чтобы видеть дверь, и только после этого позволила себе оглядеться.

На дальней стене висел портрет.

Элион был изображён стоящим, с чуть отведённым крылом и рукой на краю высокого стола. Здесь художник оказался гораздо искуснее составителя справочника. Мне были знакомы и наклон головы, и едва заметная складка у рта, появлявшаяся, когда брат слушал собеседника.

Под портретом стояла ваза с живыми ветвями.

Я смотрела на них дольше, чем на лицо.

— Ния, — позвала Мэрра. — Нам все принесли.

Я повернулась к столу.

Перед нами лежали три свитка и тяжёлая книга в потёртом переплёте.

Было за что взяться руками.

Первые полчаса прошли спокойно.

Мы нашли исходную точку маршрута, сверили расстояния и отметили два изменённых названия. Велара рисовала обозначения, Мэрра выписывала места остановок. Мне достались ограничения и примечания.

На старой карте южная дорога проходила через поселение, пересекала небольшой мост и выходила к станции. На новой часть пути была перенесена за наружную стену.

Я проверила пояснение.

«Перераспределение движения».

Больше ничего.

— Вот наш утренний обход, — сказала Велара, показывая на линию. — Здесь почти вдвое дальше.

Мэрра посчитала расстояние.

— Для повозок, наверное, удобнее.

— Для пеших тоже перенесли, — заметила я.

Рядом с мостом стоял маленький знак: открытая ладонь над чашей.

Я узнала его сразу.

Дом прошений Нимары. Место, куда можно было прийти с жалобой, попросить посредничества, добиться разбора спора. Не главный храм и не святилище — небольшой дом при дороге, каких прежде хватало в крупных поселениях.

На новой карте его не было.

Я перелистнула книгу до перечня общественных зданий. Название сохранилось, но строку сопровождала более поздняя пометка.

«Приём перенесён».

Ни адреса, ни срока.

— Здесь ещё одно расхождение, — сказала я.

Мэрра наклонилась.

— Может, оно теперь под другим названием?

— Нужно уточнить.

Я подняла руку, и смотрительница подошла к нашему столу.

Она выслушала вопрос, посмотрела обе карты и некоторое время читала пометку.

— Этот дом больше не ведёт самостоятельный приём. Прошения подают через окружную канцелярию.

— А если человек хочет обратиться к служителям Нимары? — спросила я.

— Канцелярия направляет обращение по принадлежности.

— Раньше можно было прийти прямо сюда.

Смотрительница подняла глаза.

Я указала на старое описание.

— Здесь так написано.

Она снова посмотрела в книгу.

— Раньше порядок был другим. Запишите действующий.

Мэрра уже водила пером по бумаге, но я не могла отпустить вопрос.

— Получается, жалобу на служащего канцелярии тоже нужно подавать в канцелярию?

Женщина помедлила.

У соседнего стола кто-то перевернул большой лист. Бумага громко хрустнула.

— Порядок подачи таких жалоб изложен отдельно, — ответила она. — В перечень вашего задания этот документ не входит.

Я почувствовала, как Мэрра едва заметно коснулась моего сапога под столом.

— Поняла, — сказала я.

Смотрительница отошла.

Я записала пометку, стараясь не нажимать на перо слишком сильно.

Эссара подошла вскоре после этого.

Сначала проверила расчёты Мэрры, затем обозначения Велары. Возле моего листа задержалась.

— Что выяснили?

Я рассказала о перенесённой дороге, закрытом проходе и доме прошений. Преподаватель выслушала, не перебивая, затем указала на последнюю строку.

— Здесь вывод опережает сведения.

Я посмотрела.

«Прямое обращение к храмовым служителям запрещено».

— Нам сказали, что прошения подают через канцелярию.

— В этом округе. В этом доме. Из этого пока не следует, что установлен общий запрет.

Мне захотелось возразить.

Эссара, кажется, заметила.

— Если ограничение действительно шире, вам понадобятся другие сведения. Пока запишите то, что подтвердили.

Я зачеркнула строку и сформулировала заново.

Преподаватель подождала, пока закончу.

— Хорошая работа с расхождениями. Не портите её догадкой, которую нельзя отделить от факта.

Она пошла к соседнему столу.

Я ещё некоторое время смотрела на исправление.

Мне хотелось, чтобы всё увиденное немедленно сложилось в ответ. Чтобы закрытый мост, женщина с ребёнком и пустая строка на карте доказали то, чего я боялась с самого объявления поездки.

Но Эллария не обязана была объясняться мне за один день.

И моё знание прежнего мира ещё не означало, что я понимаю нынешний.

На перерыве нас выпустили во внутренний двор.

Он был небольшим, с каменными скамьями и длинной клумбой вдоль стены. Кто-то из адептов сразу направился к растениям; сопровождающий напомнил, что ничего срывать нельзя.

Я осталась у двери, пока остальные выбирали места.

Под ногами росла трава.

Не посаженная ровным рядом, а пробившаяся между плитами. На одном стебле держалась капля воды после утреннего полива.

Я присела, будто поправить сапог, и коснулась травы пальцами.

Она оказалась прохладной.

На мгновение захотелось закрыть глаза и остаться так, не возвращаясь ни к картам, ни к вопросам.

Эрвин подошёл, но остановился в нескольких шагах.

— Нам принесли местные дорожные распоряжения, — сказал он. — Общедоступные. Если нужно сравнить изменения, Эссара разрешила обменяться выписками.

Я выпрямилась.

— Спасибо.

Он посмотрел на траву, потом на меня.

Ничего не спросил.

Мы сели на свободную скамью. Из открытого окна доносился голос Сайласа: он выяснял, считается ли нарисованная по памяти схема копией документа. Дариан советовал не проверять терпение смотрительницы.

Я обхватила ладонями кружку с водой.

— Здесь пахнет так же, — сказала я негромко.

Эрвин повернул голову.

— Как раньше?

Я кивнула.

Он некоторое время смотрел на клумбу.

— Я не знаю, помогает это или мешает.

— Я тоже.

За стеной звякнул колокол. Звук был чистым и знакомым по самому рисунку удара, хотя я никогда не слышала именно этого колокола.

Я подняла голову.

В детстве такой звон означал начало приёма в храме.

А что он означает теперь мне не ведомо.

После перерыва работа пошла быстрее.

Мы обменялись выписками с соседним столом, нашли дату изменения маршрута и внесли номер распоряжения. Корвен принёс сведения о весеннем разливе: оказалось, перенос части дороги действительно был связан с водой, но закрытие пешеходного моста произошло позже.

Одно изменение не объясняло другое.

Я отметила это отдельно.

Под конец Эссара потребовала от каждой тройки короткий вывод: каким путём можно пользоваться сейчас и что остаётся непроверенным.

Мы справились без замечаний.

Перед уходом смотрительница просмотрела наши записи. Возле пометки о доме прошений остановилась, сверила формулировку с книгой и поставила разрешительный знак.