— Изменений за ночь нет, — произнесла наконец. — Оба контура действуют.

Я посмотрела на неё.

— Это означает, что они выдержат новый выброс?

Иара отложила инструмент.

— Это означает, что они действуют, Вейл. Для другого вывода мне не хватает данных.

— А вчерашних повреждений зала недостаточно?

— Они говорят о том, что часть силы вышла наружу. Не о том, сколько осталось внутри.

Я замолчала. Артефактор ещё раз осмотрела руны и пододвинула мне рукава, чтобы я могла одеться.

— Через три дня придёте снова. Если до этого появится постоянное жжение, не ждёте назначенного времени.

Я встала, но задержалась возле стола.

— Вы будете менять устройство?

— Если найду способ сделать это надёжнее, не увеличивая риск для вас.

— А пока?

Она посмотрела на меня поверх инструмента.

— Пока вам придётся научиться контролировать то, что происходит до срабатывания.

Ксарен принял меня в небольшом помещении рядом с тренировочным двором. Здесь не было ни кресел, ни ковра — только стол, несколько стульев и стойка с оружием.

Он указал на свободное место и велел рассказать о нападении ещё раз.

Я начала с требования отдать баллы. На захвате у стены он остановил:

— Не последовательность действий. Что вы чувствовали?

— Боль в плече. Мне не давали повернуться.

— Это я уже слышал. Когда перестали следить за выходом?

Я попыталась восстановить последние мгновения.

Дверь. Полукровка у порога. Человек за спиной. Пластина возле лица.

— Когда они начали разжимать мне пальцы.

— Что изменилось?

Я посмотрела на свои руки. Сейчас пальцы лежали свободно, однако при воспоминании захотелось сжать их.

— Я перестала понимать, что говорит Дорвен. Слышала голос, но не слова.

Ксарен сделал отметку.

— До нагрева или после?

— До.

— Что ещё?

Пришлось вспомнить дыхание возле уха и стену, в которую упиралась щекой. Я говорила медленно, пропуская то, о чём не могла рассказать. Ксарен не спрашивал, почему это оказалось страшнее ударов. Его интересовала последовательность.

Когда я закончила, он придвинул лист.

— Перепишете. Это признаки, которые вы пока успеваете заметить. Задача — распознавать их раньше, чем включатся ограничители.

Я прочитала несколько строк. Слишком короткий список для того, что произошло.

— И что мне делать, когда замечу? Просить противника отпустить меня?

— Если есть возможность выйти из схватки — выходить. Если нет — продолжать решать задачу, пока ещё понимаете, где находитесь. Вы потеряли не только контроль над даром, Вейл. Вы перестали видеть то, чем могли воспользоваться.

Он указал на первую строку.

— Сегодня начнём без партнёра. При усталости вы тоже сужаете внимание и перестаёте замечать происходящее сбоку. Это можно проверить, не доводя вас до очередного срыва.

— Вы собираетесь снова поставить меня в захват?

— Не сегодня.

Мне не понравилось последнее слово. Ксарен заметил, но объяснять дальше не стал.

Следующие несколько дней упражнения с ним казались бессмысленно простыми.

Я двигалась между стойками, меняла направление по команде и должна была называть предметы, которые он показывал сбоку. Сначала не ошибалась. Потом начинала уставать, сердиться на повторения и смотреть только перед собой.

Именно тогда он менял условие.

Я пропускала поднятую руку, путала сторону, делала лишний шаг.

— Вы снова следите только за тем, что мешает вам закончить, — говорил Ксарен. — Начинайте сначала.

Это раздражало больше проигранной схватки. Я не могла сослаться на силу демона или скорость вампира. Передо мной были деревянные стойки, и всё равно я ошибалась.

Зато после нескольких занятий впервые заметила перемену до того, как он указал на неё. Поймала себя на том, что слышу команды, но уже не различаю шагов за дверью, остановилась и огляделась.

Ксарен опустил руку.

— Почему остановились?

— Перестала следить за комнатой.

— Значит, заметили. Теперь продолжайте.

За это баллов не давали.

К концу первой недели мне стало ясно, что не всё полезное для выживания помогает подняться в списке.

Свою первую полную победу после срыва я одержала над человеком из шестой группы.

Он был тяжелее меня, с хорошей выучкой и привычкой давить серией ударов, не позволяя вернуть удобное расстояние. Раньше я попыталась бы отступить быстрее. Теперь дождалась начала следующего шага и ушла в сторону раньше, чем он перенёс вес.

Его клинок прошёл рядом с плечом.

Я ударила по защите на боку, развернулась и заставила его переступить за линию.

Преподаватель остановил поединок.

Несколько мгновений я стояла, не опуская оружия. Всё закончилось так быстро, что хотелось проверить, действительно ли это произошло.

Противник посмотрел на черту под ногой, выругался и вернулся в круг.

— Ещё раз?

— После остальных, — ответил преподаватель. — Вейл, оружие на стойку.

У стены меня догнал Тир-Лаэр.

— Наконец перестала ждать, пока он подойдёт.

Я посмотрела на него.

— С каких пор ты комментируешь мои поединки?

— Сегодня есть, что комментировать.

Он ушёл к своей паре, а я впервые за несколько дней позволила себе улыбнуться.

Через час улыбаться уже не хотелось.

В следующем упражнении нужно было не вытеснить противника, а удержать обозначенный участок. Я слишком рано уступила место, спасая плечо от захвата, и потеряла только что заработанный балл.

Вечером на доске возле моей фамилии стояло то же число, что утром.

Я задержалась перед ним, потом достала лист и записала обе схватки. Если смотреть только на счёт, день получился пустым. Если вспомнить движения — не совсем.

С Эннаром я столкнулась на девятый день.

До этого видела его несколько раз: худой, в потёртой одежде под форменной курткой, с вороной, которая иногда ждала его во дворе. Именно он сидел у ворот в день поступления. Тогда возле его ног устроилась белка-летяга.

Теперь ворона сидела на каменном выступе над задним входом в столовую и пыталась достать клювом край свёртка в его руке.

— Тебе уже дали, — сказал он, отворачивая свёрток. — Не притворяйся, что забыла.

Я проходила мимо с листами заданий. Один выскользнул из-под локтя, и ветер понёс его к ступеням.

Парень прижал бумагу сапогом раньше, чем я успела наклониться.

— Твоё?

Он поднял лист и протянул мне, не заглядывая.

— Спасибо.

Ворона переступила на выступе и каркнула.

— Она считает, что за это тоже положено поесть, — заметил он.

Я посмотрела на птицу.

— Тебе или ей?

— Ей. Со мной она не делится.

Он сказал это так серьёзно, что я невольно улыбнулась.

— Ирния Вейл.

— Эннар Рисс.

Я кивнула на ворону.

— Твоя?

— Смотря кого спросить. Она уверена, что это я её.

Разговор мог на этом закончиться, но на следующий день нас поставили в одну группу для работы с картой.

Задание казалось лёгким: найти на учебном участке спрятанный контейнер и вернуться до сигнала. На схеме были отмечены стены, лестницы и два заваленных прохода. Мы быстро выбрали короткий путь.

Эннар задержал палец на одном из поворотов.

— Здесь недавно таскали камень. На схеме этого нет.

Корвен, назначенный ответственным, посмотрел на него.

— Откуда знаешь?

— Утром шёл через двор. Возле двери лежала свежая крошка. Если проход перекрыли, потеряем время.

— Проверим по дороге.

Проход действительно оказался завален.

Мы потеряли больше времени, чем требовалось на обход, и не успели вернуться. На разборе Корвен признал, что принял схему за точное описание местности, хотя его предупредили об изменениях.

После занятия я догнала Эннара.