За ним вошли служащие с плоскими ящиками.

Я встала рядом с Мэррой. Плечо за ночь немного отпустило, зато под краями защитных накладок проступили новые синяки. Если бы мне сейчас предложили ещё одну полосу препятствий, я предпочла бы потратить время на точные движения, а не скорость. Судя по ящикам, утро собирались начать иначе.

Ксарен остановился перед тёмной панелью, занимавшей почти всю стену. Я сперва приняла её за отполированный камень, но, когда он приложил ладонь к нижнему краю, по поверхности прошли серебристые полосы. Они сложились в столбцы, затем между ними появились имена.

Возле каждой фамилии стояло число.

Я нашла свою в третьем столбце. Ирния Вейл — восемь.

— До конца срока свободного ухода все поступившие участвуют в общем отборе, — объявил Ксарен. — В день зачисления каждому начислено десять баллов. Первые результаты уже внесены. Вечером последнего дня двадцать адептов с самым низким счётом потеряют допуск к дальнейшему обучению.

Рядом со мной Мэрра выпрямилась.

— Вчера нам об этом не сообщили, — произнёс мужчина из переднего ряда.

— Вчера мы смотрели, как вы работаете, не зная цены результата. Сегодня посмотрим, что изменится.

Мужчина сжал губы, но спорить не стал. Кто-то за моей спиной негромко выругался.

Я снова посмотрела на панель. Фамилии располагались по убыванию баллов. Внизу последнего столбца несколько строк были отделены тонкой красной линией. Моей среди них не было, однако разница составляла всего два балла.

Служащие открыли ящики.

Внутри лежали небольшие металлические пластины на цепочках. Каждую вынимали отдельно, называли фамилию и передавали владельцу. Когда очередь дошла до меня, служащий указал на углубление в центре.

— Приложите большой палец и подержите, пока не появится число.

Металл был прохладным. Через несколько мгновений под кожей кольнуло, и на пластине проступила восьмёрка.

Я машинально попыталась почувствовать работу артефакта. Бесполезно: браслеты по-прежнему отделяли меня от всего, что требовало обращения к дару.

— Носить при себе, — добавил служащий. — Чужой пластиной распоряжаться нельзя. При утрате восстановление через дежурного, но это будет стоить вам штрафных баллов.

Я надела цепочку, оставив пластину поверх рубашки, чтобы рассмотреть её лучше. Кулон под тканью лежал чуть выше. Мне не понравилось соседство, но другого места для новой вещи пока не было.

Когда выдача закончилась, Ксарен поднял одну из оставшихся пластин.

— Баллы начисляются за результаты занятий, дополнительные испытания и работу, которую преподаватель сочтёт заслуживающей оценки. Снимать их будут за провалы, невыполненные распоряжения и нарушения. Обычное посещение занятий не считается достижением.

— Общий перечень условий будет? — спросил Корвен.

— Условия отдельных заданий вам сообщат перед началом. Оценивать каждое своё действие по заранее выданной таблице вы не сможете.

Он положил рядом вторую пластину и совместил их краями. На обеих вспыхнули знаки.

— Между личными счетами допускается передача баллов. Соединяете пластины, выбираете сумму боковой отметкой. Владелец отдающей подтверждает перевод пальцем на центральном знаке. Удерживать до завершения свечения. Разорвёте контакт раньше — передача не состоится.

На первой пластине число уменьшилось. На второй — выросло.

Я посмотрела на доску. Одна из строк дрогнула и сместилась выше. Значит, между личными артефактами и панелью поддерживалась постоянная связь, которой не требовалось наше участие. Ни моя блокировка, ни чужое истощение на счёт не влияли.

— Можете ставить баллы на официальные поединки, — продолжил Ксарен. — Ставки и условия закрепляет дежурный до начала. Отказ от такого поединка сам по себе счёт не меняет. Передавать баллы за помощь, сведения или другую услугу тоже разрешено. Максимальное количество баллов при передаче не больше половины от имеющихся на вашем счету.

Один из адептов поднял пластину, рассматривая углубление для пальца.

— А если владельца заставят подтвердить перевод?

По тому, как стихли ближайшие разговоры, этот вопрос интересовал не только его.

— Артефакт не даст списать баллы без вашего прикосновения, — ответил Ксарен. — Но добрую волю от принуждения он не отличает.

— Но академия-то отличает. Украденные баллы вернут?

— Подтверждённые переводы не отменяются. Нарушения разбираются отдельно.

Мэрра медленно повернула пластину обратной стороной.

— Значит, достаточно сломать человеку пальцы, оставив целым один, и заставить заплатить.

— За намеренное увечье отвечать будете независимо от того, сколько получили, — сказал Ксарен. — Как и за применение боевого оружия, магии или нападение после приказа остановиться. На занятиях под командой преподавателя и в лечебном крыле любые попытки отнять баллы запрещены.

— А в остальных местах нам следует рассчитывать на себя? — уточнила она.

— И на тех, с кем сумеете договориться.

Я убрала пластину под рубашку.

На доске моя восьмёрка ничего не значила рядом с результатами лучших. Но для человека, стоявшего под красной чертой, она могла оказаться вполне достаточной причиной поговорить со мной без свидетелей.

До обеда почти все разговоры сводились к баллам.

У оружейной площадки двое заключили соглашение о совместной подготовке: один помогал другому с коротким клинком, второй обещал разбирать с ним задания по артефактным схемам. Возле столовой женщина с белой косой предлагала место в своей группе для дополнительного испытания. Требовался кто-то, умеющий работать с тяжёлым щитом; долю награды она обещала назвать после знакомства.

Никто не считал подобные разговоры странными.

Академия только придала числовое выражение тому, что здесь и без неё понимали: знания, сила и чужое участие имеет цену.

После занятия я задержалась у доски. На моей пластине уже стояла девятка — преподаватель начислил балл за оружейную связку, которую удалось выполнить без прежней ошибки на отходе.

Радость оказалась короткой.

Красная черта тоже поднялась.

— Не стоит смотреть после каждого занятия, — произнёс Корвен за моим плечом. — Половина результатов ещё не внесена.

— Я проверяю, насколько выгодно меня грабить.

Он посмотрел на число возле моей фамилии.

— Тем, кто внизу, выгодно в любом случае. Тем, кто выше, тоже, если решат, что это не займёт много времени.

— Благодарю за обнадёживающую оценку.

— Ты сама спросила.

Корвен подошёл ближе к доске, нашёл своё имя и на несколько мгновений задержался у списка дополнительных испытаний. Справа от основных столбцов появлялись время, место и число свободных участников. Возле некоторых заданий оставались пустые строки.

Я проследила за его взглядом.

— Будешь подавать заявку?

— Сначала узнаю условия. За провал там тоже снимают.

Он ушёл, а я ещё немного постояла перед панелью. Мне хотелось записаться хоть куда-нибудь, чтобы не чувствовать, как остальные уходят вперёд. Именно поэтому я не стала этого делать.

Сначала следовало разобраться с тем, что уже мешало на обычных занятиях.

Мэрра рассказала о малых залах после обеда, когда застала меня над схемой вчерашнего прохода.

Я нарисовала перегородки, носилки и путь, по которому отступала. На бумаге было хорошо видно, где мне следовало оставить больше места Дариану. Теперь хотелось несколько раз повторить движение, не задевая соседние кровати и табуреты.

— В нижнем переходе спроси у дежурного, — сказала Мэрра. — Там можно получить зал на свободное время. Только сначала покажи допуск, иначе развернут обратно.

Она не предложила пойти вместе, а я не попросила. Мне хотелось хотя бы полчаса провести без чужих взглядов и комментариев.

Нижний переход я нашла не сразу. Пришлось вернуться от лестницы, которая вела к закрытому служебному коридору, и уточнить дорогу у проходившего адепта.