— Ваше высочество, — наперебой загалдели они. — Какая радость…

— Здравствуй, Никифор, — пришлось прервать поток излияний. — Скажи лучше, отчего в моем дворце как в склепе?

— Э… — замялся, не зная, что ответить, слуга.

— Вы уж простите, Константин Николаевич, — бочком высунулась вперед женщина, бывшая, как я начал припоминать, его супругой, — а только я все как есть обскажу!

Не успел я хоть как-то отреагировать на этот пассаж, как на меня обрушилась куча информации о том, что в дворцовом ведомстве сидят нехорошие люди, воспользовавшиеся моим отъездом и тут же начавшие притеснять обслуживающую мой дворец прислугу. Урезали количество выделяемых дров, свечей и тому подобного. Часть людей просто перевели в другие дворцы, а оставшихся держат в черном теле…

— А где Кузьмич? — вспомнил я про старого камердинера.

— Так слег он, как все это началось. Может и помер уже…

— Значит так, нагрейте мне воды, приведите в порядок мундир, ну и…

— Прикажете послать за обедом?

— Нет. Поужинаю я у брата. Просто сделайте чаю.

— Сию секунду.

— И кабинет протопите!

— Уже!

В кабинете и впрямь уже вовсю топился камин, однако протопить подобное пространство было не просто. Однако пока я шел к нему по длинным коридорам дворца, вдруг подумалось, что он был домом прежнему Косте, а не мне. Что вся эта бывшая до недавних пор привычной пышность имперского Петербурга вовсе не радует глаз и не создает ощущения дома.

Нет, правда, всей этой пошлой роскоши лично я предпочел бы простую, но уютную квартиру, главное, чтобы в ней были элементарные удобства. Потому что потрескивающие в камине дрова — это, конечно, изысканно и романтично, но лишь до той поры, пока вокруг не начинают шнырять истопники с охапками дров или трубочисты со своим инструментом. А самое главное, чтобы дома ждала семья. Любимая женщина и дети. Которых я был вынужден оставить так далеко…

Впрочем, в моей семье теперь не только Стася и Николка с дочками, но и множество других людей. Например братья…

— Господи, как хорошо, что ты приехал, — бросился ко мне Мишка, едва я переступил порог Зимнего дворца. — Во время совета у нас не было времени даже обняться, а мне нужно так много тебе рассказать.

— Так зачем же дело встало? — усмехнулся я, раскрывая объятия.

— Ты сильно изменился, — шепнул брат, похлопывая меня по спине, — настоящий сибирский варнак. Экая у тебя борода.

— Нравится? В дороге не было времени на бритье, а теперь даже не знаю. Может, и оставлю ее.

— Воображаю, как обрадуются славянофилы!

— Да и на здоровье. Пусть радуются. Скажи лучше, что тебя так беспокоит?

— Меня хотят женить!

— Какой ужас! Станет невмоготу — беги ко мне на Дальний Восток.

— Все шутишь, а мне, право же, не до смеха!

— Ладно, потом поговорим. Неудобно заставлять императора ждать, даже если это наш брат.

Известие о моем прибытии заставило собраться за одним столом если не всю императорскую фамилию, то, по крайней мере, большую ее часть. Помимо Сашки и Мари, а также бросившихся ко мне мальчишек, присутствовали так же Мишка, тетка Елена Павловна и, что уж совсем неожиданно, принц Петр Георгиевич Ольденбургский с супругой и старшей дочерью Сашенькой — довольно милой, хоть и нельзя сказать, чтобы красивой девятнадцатилетней девицей. Не хватало разве что маменьки, но она в последнее время почти не покидала своих покоев.

— Прости, — извиняющимся тоном кивнул в сторону Ольденбургского семейства брат. — Все гости были приглашены еще неделю назад. Неудобно было им отказывать в последний момент.

— Ничего страшного. Я с удовольствием повидаюсь с кузеном и тетушкой, тем паче, что потом не нужно будет тратить время на визиты. Кстати, где мои маленькие принцессы?

«Принцесс», то есть великих княжон шестилетнюю Ольгу и совсем кроху — трехгодовалую Верочку, тут же вывели из-за спин остальных родственников. Обе, судя по всему, совсем меня не помнили и дичились, но мне, тем не менее, удалось их расцеловать и подарить специально привезенные для этого японские куклы.

Надо сказать, что в спешке сборов я совсем не думал о подарках родне. К счастью, Стася быстро заметила это упущение и едва ли не силой заставила меня взять целый сундук разного рода безделушек вроде вееров, черепаховых гребней, зонтов из шелковой и рисовой бумаги и прочих глупостей, пригодных для мелких презентов.

— Но это же дешёвка? — удивился я.

— Во-первых, мой милый, — назидательно заметила мне супруга. — Дорог не подарок, а внимание! А во-вторых, в Петербурге это не дешевка, а экзотика! Ибо таких ни у кого нет.

Здраво рассудив, я пришел к выводу, что великая княгиня абсолютно права, и добавил ко всем этим сувенирам несколько японских, китайских и даже корейских образцов холодного оружия, благо недостатка в трофеях у нас не было. И вот сейчас в очередной раз убедился, что мне очень повезло с женой.

— А нам? — с самым жалобным видом поинтересовался Сашка, наблюдая, как я наделяю его мать, сестер и тетушек сувенирами.

— Немного терпения, молодой человек! — улыбнулся я, жестом фокусника извлекая на свет японский «танто».

— Кинжал! — обрадованно завопил племянник, получив в руки игрушку.

— Еще чего! — деланно возмутился я. — Да будет вам известно, юноша, что это никакой не кинжал, а малый самурайский меч!

— А где же в таком случае большой? — совершенно резонно поинтересовался Сан Саныч.

— Большой, называющийся в тех краях «катаной», достанется твоему старшему брату. Держи, — протянул я цесаревичу клинок, который он принял с большим достоинством.

Надо сказать, что четырнадцатилетний Николай Александрович был не просто очень милым и хорошо воспитанным мальчиком. Не по годам умный и хорошо образованный наследник престола обещал со временем вырасти в весьма достойного императора. Возможно, самого выдающегося в нашей династии, и уж точно лучше своего еще не родившегося племянника и полного тезки. Увы, непонятно откуда взявшийся туберкулез унес жизнь цесаревича, и престол достался совершенно не готовившемуся к этому «Бульдожке» Александру. Сан Санычу, как все чаще стали его называть с моей легкой руки.

— А это что за фигурки? — отвлек меня от размышлений Вовка.

— Это, брат, «нэцкэ». Японские фигурки, изображающие разных персонажей. Людей, зверей, демонов или даже сценки из жизни. Вот это, например «кицунэ». Девочка-лиса. Хитрая как наша Патрикеевна.

— Кто? — удивился юный великий князь.

— Господи, Мари, — удивленно посмотрел я на невестку. — Неужели твоим детям не рассказывают русских сказок?

— Нам тоже не особо рассказывали, — хмыкнул Александр, пряча в карман подаренную только что шкатулку с японским курительным прибором «кисэру». — Если ты закончил с подарками, то прошу всех к столу.

Распределение мест за императорским столом, даже если ужин сугубо семейный, дело не самое простое. Я бы даже сказал, политическое. Поэтому поспешил занять привычное для меня по прежним временам место рядом с царственным братом. В связи с чем возникла небольшая заминка, ибо слуги поставили лишний куверт на самом краю, и теперь там пришлось сесть красному, как вареный рак, принцу Ольденбургскому, оставившему дочь рядом с совсем не обрадовавшемуся подобному соседству Мишкой.

Диспозиция прояснилась. Дело в том, что Александра Петровна с юных лет считалась невестой погибшего в Крыму брата Николая. Обе семьи возлагали на этот брак большие надежды. Ольденбурги хотели еще ближе породниться с Российским императорским домом, а наша почтенная матушка — вдовствующая императрица Александра Федоровна — искренне надеялась, что брак благотворно повлияет на ее сына, небезосновательно считавшегося большим шалопаем. До сих пор мне казалось, что героическая гибель Николая поставила крест на этих матримониальных планах, но теперь стало ясно, что я ошибался.

Ужин прошел достаточно спокойно. Мы с удовольствием отдали должное искусству императорских поваров, и лишь когда дело дошло до десерта, славящаяся своим злым языком Ольденбургская не выдержала и громко поинтересовалась: