— Но есть же еще Финляндия, — не сдавался Мансуров.

— Прекрасный пример! — фыркнул я. — Ты в Гельсингфорсе-то хоть бывал, чтобы судить об их преданности?

— Но разве финские ополченцы не сражались плечом к плечу с русскими солдатами.

— Только потому, что англичане не смогли сдержать свою природную склонность к грабежу. Можешь быть уверен, прояви они хоть каплю лояльности к тамошнему населению, финны и не подумали бы воевать на нашей стороне!

— Хорошо, не стану с вами спорить, вы лучше знаете своих бывших подопечных. Однако же давайте вернемся к интересам казны. Если все китайцы уедут, кто будет платить налоги и подати, на которые можно будет содержать войска и любезный вашему сердцу флот? В России сейчас идут реформы, и лишних денег просто нет. Стоит ли в таких условиях отказываться от пусть и небольших, но вполне реальных денег? И это я еще не упоминаю строительства железных дорог…

— Чего ты добиваешься?

— В сущности того же, что и ваше высочество. Скорейшего и по возможности безболезненного присоединения новых территорий к России.

— Что конкретно предлагаешь?

— Всего лишь не торопиться! Или как говорили древние латиняне — festina lente — то есть поспешать медленно. Сейчас везде: и в Мукдене, и в Гирине, — живут китайцы, которые заняты торговлей и ремеслом, а управляют ими Цинские чиновники. Вот пусть и живут спокойно, по крайней мере, до той поры, пока у нас не будет достаточно войск, чтобы взять эти территории под контроль. После этого чиновники, разумеется, не просто лишатся власти, но и попытаются нам противодействовать. Поэтому очень важно, чтобы население их не поддержало. И все что для этого нужно, лишь не мешать людям спокойно жить! Китайцы не слишком любят иноземцев, в том числе и нас с вами, это верно. Но своих чиновников и маньчжур они не любят еще больше! Вы не видели, как цинские власти выбивают из крестьян недоимки? А я, признаться, имел такое сомнительное удовольствие. Бьют нещадно, причем не розгами, как в нашем богоспасаемом отечестве, а палками! Забивая нередко до смерти…

— Это все очень печально, но…

— Ваше императорское высочество, я вовсе не призываю вас даровать китайцам или любым иным инородцам какие-либо льготы или преимущества по сравнению с русскими крестьянами, о благе которых вы всегда печетесь. Но и разорять их тоже не следует. Ибо далеко не все лишившиеся имущества и нормальной жизни обыватели захотят перебраться в Китай. Очень многие пожелают отомстить и уйти в разбойники! Зачем нам это?

— В самом деле, Костя, — снова поддержала его Стася. — Когда сюда прибудут и обживутся наши переселенцы, китайцы перестанут составлять тут большинство. Так или иначе людям придется как-то жить вместе и взаимодействовать. Появятся смешанные браки, дети и тех и других будут ходить в школы, церкви. Пройдет всего два или три поколения, и они перемешаются настолько, что будут представлять один народ, отличаясь от остальной России лишь цветом кожи и разрезом глаз.

— Прости, но это утопия!

— Кстати, — неожиданно вмешался в разговор помалкивавший до сих пор Попов. — Недавно мне в руки попал прелестный документ. Вообразите, один из выслуживших уже свой срок матросов пожелал выйти в запас до возвращения в Россию и остаться здесь, женившись при этом на местной девице.

— Вот видишь? — с победным видом посмотрела на меня великая княгиня.

— Вижу что?

— Это только первый росток…

Увы, но в тот момент меня мало кто понимал, даже среди самых близких людей. Приходилось убеждать, уговаривать, иногда просто приказывать. Как бы то ни было, документ, пусть и со значительными правками, был принят. Но на пункте об отказе признания документов купли земли настоять все же удалось. Осталось лишь дождаться утверждения его государем и присылки необходимых для занятия Маньчжурии войск. И вот тут начались проблемы. Впрочем, обо всем по порядку.

Все началось, когда в Дальний после двухнедельного отсутствия вернулся «Бульдог». Брылкин, разумеется, немедленно прибыл ко мне для доклада, во время которого и поведал о своих «подвигах».

— Значит, встретили тебя неласково? — усмехнулся я, услышав о приключениях наших моряков в Стране Утренней Свежести.

— Да и Бог с ними! — пожал плечами бравый капитан-лейтенант.

— Ну а вообще, что скажешь о Корее?

— Ну у меня не было времени сколько-нибудь серьезно ознакомиться с нравами тамошних жителей, однако на первый взгляд они мало отличаются от своих соседей в Китае или Японии. Что же касается самой страны, полагаю, что изоляция сыграла с ней и ее правительством дурную шутку. Общая отсталость причудливым образом сочетается с непоколебимой уверенностью в собственном превосходстве. Причем настолько, что даже разрушенная и взятая нами практически без потерь крепость произвела на чосонских вельмож весьма мало впечатления.

— Как так?

— Сам не пойму. Они будто бы игнорировали случившееся и разговаривали так, будто это их пушки разбили наш корабль.

— Кстати, что там с пушками?

— Плохо. Орудия устаревшие, к тому же крайне дурного качества. Поэтому я взял на себя смелость не захватывать их в качестве трофеев. Тем более что имелась возможность занять трюмы куда более ценными вещами.

— Тут ты, конечно, молодец. Но что с переговорами?

— Да их, собственно говоря, и не было. На третий день после взятия Крапкотчин к острову пристали две маленькие джонки или скорее большие лодки, на которых прибыли парламентеры. К счастью, среди них были люди, владеющие китайским языком, так что Кольцову удалось объяснить цель нашей миссии. Я предъявил им копии Тяньцзиньского договора и ваше послание. После чего объявил, что Маньчжурия, равно как и остров Цусима принадлежат теперь его величеству государю императору Александру II, отчего все сношения королевства Чосон с иными державами будут идти через нас. И что, если корейскую сторону это не устраивает, она всегда может открыть для международной торговли любой иной порт или даже вовсе упразднить режим изоляции, что будет воспринято российской стороной с полным одобрением и искренним доброжелательством.

— А они?

— Да в том-то и дело, что ничего! Покивали, как китайские болванчики, дескать, приняли к сведению, но на этом и все. Ни вопросов, ни пожеланий… разве что письмо ваше не хотели принимать.

— Это еще почему?

— Сказали, что иероглиф, которым обозначен ваш августейший брат, приличествует только одному императору — китайскому! А все остальные могут именоваться лишь его вассалами, как тот же корейский ван или японский микадо.

— И что же ты ответил?

— А что я мог? — развел руками Брылкин. — Посулил, что буду разорять все прибрежные города и деревни, пока не примут. Только после этого взяли. На прочие же вопросы отвечали отказом. Торговать не хотят, разрешить отъезд корейских кули на работы не могут, ни в каком сотрудничестве не нуждаются и так далее по списку.

— А что скажешь об их армии?

— Ничего доброго. У японцев с китайцами, пожалуй, что и лучше. Военные там в совершеннейшем загоне, и статус у них может быть чуть выше, чем у бродяги или нищего.

— И чуть ниже, чем у проститутки? — хмыкнул я.

— Ну, не настолько, но в общем верно. Большая часть армии годится лишь для полицейской службы, да и наемники из так называемого «войска пяти полков» немногим лучше. Правда, есть сведения о неких стрелках из числа охотников на тигров, набираемых на севере страны, но я сам их не видел, а потому судить не берусь.

— Ладно. Все-таки с корейцами у нас первый блин, и нельзя сказать, чтобы совсем уж комом. Жаль только, что рабочих не удалось привлечь, ну да и черт с ними!

— С вашего позволения, несколько корейцев я все-таки привез. Три семьи тамошних христиан, пожелавших покинуть страну из-за гонений.

— Откуда там христиане?

— Французские иезуиты постарались. Вообще Чосонские власти обычно не обращают на их деятельность особого внимания, но вот перед нашим появлением отчего-то ополчились. Возможно, из-за занятия нами Цусимы, но тут до конца не уверен. По-китайски не говорят, зато немного знают французский.