Я съёживаюсь. Я была в стрессе из-за приближающегося Родительского дня, и мне нужно было отредактировать два книжных видео перед публикацией. Айден, на самом деле, сделал всю работу для нашей подачи. Я — я даже не думаю, что поблагодарила его за это. Чёрт.

— Нет, — говорит Айден.

— Да, — говорю я одновременно.

Нога Айдена мягко прижимается к моей. Он не хочет брать на себя заслугу и ещё больше втягивать меня в неприятности. Но я не могу позволить ему лгать.

— Айден сделал всю работу, — признаюсь я, опустив глаза.

Я делаю мысленную заметку извиниться перед Айденом позже. Где была моя голова? Почему я была такой бездельницей? Что со мной не так? Я не могу поднять глаза, чтобы увидеть разочарование на лицах доктора Кингстона или Айдена.

— Спасибо, Ирэн. И, честно говоря, это не было бы такой проблемой, если бы, ну, это всё ещё ощущалось как равное распределение работы для проекта. Итак, вот что я могу предложить. Я бы хотел, чтобы вы двое выбрали новое художественное произведение, которое вы ещё не читали. И прежде чем вы спросите, да, это может быть любовный роман.

Я испускаю вздох облегчения.

— Это всё ещё командный проект, но Ирэн, я бы хотел, чтобы ты написала письмо редактора. Вот в чём загвоздка: это не рецензия на книгу. Я бы хотел, чтобы ты исследовала то, что можешь найти об авторе. Расскажи мне, что, исходя из информации о жизни автора, мотивации, вдохновениях и т. д., ты находишь в этой книге, что отражает эти части исследования. Как автор вложил себя в эту книгу? И были ли они успешны, в глазах тебя, читателя, в создании работы, которая резонирует с тобой интимным образом? Это своего рода сравнение между создателем и их искусством. Я надеюсь, что через этот проект вы найдёте, что книги — это больше, чем просто истории на странице, а отражения человечности.

Моё сердце начинает колотиться. Я могу это сделать. Я люблю это делать. Я люблю находить человечность в книгах, которые я читаю. Я люблю видеть крупицы себя, которые авторы оставляют в историях. Так почему же это кажется наказанием? Почему, в тот момент, когда это становится ожиданием, то, что я люблю делать, превращается в то, чего я боюсь?

— Да, я могу это сделать. Я буду работать с Айденом над исследованием, но я сделаю написание, — говорю я.

В моём голосе нет волнения.

— Это не должно быть слишком сложно, — говорит мне Айден. — Мы делаем это всё время. Это то, в чём ты великолепна.

— Мне жаль, что нам вообще приходится это делать, — шепчу я.

— Это не должно быть наказанием или смертным приговором, — говорит доктор Кингстон, голос светлее, чем раньше. — Если бы я полностью не верил, что вы можете это сделать, и совершенно не хотел, чтобы вы оба преуспели в этом классе, я бы не дал вам эту возможность. И Ирэн, мы должны обсудить в какой-то момент твой путь, как здесь, в Брайтоне, так и за его пределами, к тому, чтобы стать редактором. Признаюсь, я нашёл это удивительным, когда твоя мать сказала мне, как страстно ты относишься к этому выбору карьеры. Но теперь, когда я знаю, возможно, мы сможем помочь тебе в тех областях, в которых ты борешься, для начала. Однако, — он растягивает слово, убеждаясь, что я обращаю внимание, — если эта страсть больше твоей матери, чем твоя собственная, я бы хотел обсудить, как направить твою любовь к книгам в другие варианты для твоего будущего.

Я хочу заползти под стул. Или, ещё лучше, унестись из кабинета и никогда не оглядываться. Может быть, ещё не поздно передумать и начать всё сначала, с чем-то новым, где-то новым. Лица моих мамы и папы проносятся в моей голове, разочарование написано на них всех.

— Конечно, звучит здорово.

Это звучит как угодно, только не здорово.

— И Айден, я не должен говорить тебе, насколько придирчив может быть стипендиальный комитет при рассмотрении прогресса и академической успеваемости своих студентов. Как мы обсуждали на нашей предыдущей встрече, они проявили большой интерес к тебе и твоему таланту. Итак, как твой спонсор, я позаботился о том, чтобы сообщить об огромном потенциале, который ты продемонстрировал до этого момента. Давай встретимся снова после Дня Благодарения, чтобы обсудить, какую письменную работу ты представишь на рассмотрение.

Айден на стипендии? И доктор Кингстон — его спонсор?

Моё отсутствие вклада не только влияет на его оценку, но и на его стипендию?

Он ничего мне не сказал об этом. Он носил это бремя сам и не дал мне знать.

Мы отпрашиваемся из кабинета и направляемся к лифту.

— Ты в порядке? — спрашивает Айден, пока мы ждём открытия дверей.

Мы оба смотрим вперёд, как будто это заставит лифт двигаться быстрее к нам и приведёт нас к нашему побегу.

— Я облажалась. Я облажаюсь.

Я не могу посмотреть на него.

— Ты не облажалась. Ты не облажаешься. Ещё нет. У нас есть шанс всё исправить. Он не просит от нас ничего слишком сложного.

Айден, вечный герой, даёт понять, что мы в этом вместе. Но несправедливо, что он берёт на себя больше работы, больше бремени.

Что-то изменилось. Будь то я или он. Глубокое, жгучее смущение и вина гноятся внутри меня, и всё, что я хочу, это сбежать от Айдена, его доброта и понимание маскируют всё то, что он не говорит. Его разочарование во мне.

Желчь поднимается в моём горле, и я сгибаюсь пополам, поворачиваясь к мусорному ведру у лифта, уверенная, что сейчас потеряю матча латте, который у меня был раньше, и всё остальное в моём желудке.

Тёплое прикосновение Айдена трёт мою спину нежными кругами. Прикосновение прожигает мою одежду, мою кожу, добавляя агонии к моему стыду.

Я отстраняюсь от его прикосновения.

— Я в порядке, — говорю я.

— Давай, забудем о лифте и пойдём по лестнице. Мне нужно вывести тебя на свежий воздух.

Айден хватает меня за руки и ведёт к лестничной клетке, затем вниз по лестнице, на улицу и за угол, к уединённой скамейке под деревом.

Я сажусь туда и делаю несколько глубоких вдохов.

Айден остаётся стоять, наблюдая за мной настороженно, как будто я животное, которое вот-вот рванёт.

— Мне жаль, — говорю я снова. Я не знаю, что ещё сказать.

— Почему ты не сказала мне, что проваливаешься? Я мог бы помочь.

В его голосе есть лёгкая паника, и это первый признак, который дал Айден, что он, возможно, волнуется.

— Я на самом деле не знала, что всё так ужасно, — говорю я.

И, может быть, я подозревала, но я пыталась оставаться слепой к правде.

— Как я сказала наверху, мне было трудно держаться на плаву со всем.

— Ты проваливаешь все свои занятия? — спрашивает он.

Его лицо поражено, как будто он не может поверить, что смотрит на такого неудачника.

— Я так не думаю.

Я на самом деле не знаю.

— Ирэн, послушай, если мы потратим дополнительные часы и сосредоточимся, мы сможем легко сделать это дополнительное задание и пройти литературу. Но сможешь ли ты пройти свои другие занятия? Что происходит? Я понятия не имел, что ты так сильно борешься. Что я могу сделать?

Он опускается на колени передо мной, глядя мне в лицо. Но я не могу встретиться с его взглядом. Мои щёки нагреваются, и я чувствую, как начинают накапливаться слёзы.

Слишком много вопросов. Он слишком многого от меня просит.

— Мне не нужно, чтобы ты приходил ко мне на помощь.

Я на ногах, почти толкая Айдена на землю, когда я вскакиваю со скамейки. Я не знаю, почему я так зла, так расстроена, так беспомощна. Я не знаю, почему предложение Айдена о помощи оскорбляет меня.

— Я не благотворительный случай, Айден.

— Я не пытаюсь это сделать. Я просто пытаюсь понять, что тебе нужно.

— Я не знаю! — кричу я.

И это самая честная вещь, которую я сказала за всё это время.

Он смотрит на меня, но не говорит ни слова. Он не отпустит меня так легко. Я ненавижу его за то, что он загоняет меня в угол.

— Слушай, я разберусь с этим, хорошо? Просто… отпусти меня, чтобы я могла разобраться сама, — говорю я.