Зачем я подвергаю себя этому, когда знаю, как сильно это будет больно? Я знаю, почему… потому что я мазохист. (Эм… книжный мазохист, ладно?) Двести пятьдесят страниц того, как Себастьян любит Аннабель всем сердцем, пока она топчет его, его чувства безответны. И только пятьдесят страниц того, как она, наконец, приходит в себя и любит его до исцеления. И всё же… это чертовски приятно. Видимо, я падка на ангст.

— @irene.loves.love.books

Реальная жизнь достаточно меня избивает. Мне не нужно читать о таких эмоциональных пытках в моих книгах.

— @aidentheguyreadsromance

Безответная любовь

Мой мысленный контрольный список совершенно сбился.

Сегодня Родительский день, и мои мама и папа должны быть здесь с минуты на минуту, но я всё ещё чувствую, что мне нужно чертовски много успеть, чтобы всё было идеально к их приезду. Они должны увидеть, как прекрасна моя жизнь в Брайтоне. Я Успешный Студент Колледжа. То, что должно определять меня в их глазах. А это значит, что мне пришлось прибегнуть ко множеству уловок и пусканию пыли в глаза.

Есть также очень огромное отвлечение в виде Айдена Чжона, занимающего большую часть пространства в моём мозгу прямо сейчас. Я прокручивала поцелуй в голове снова и снова, а также перематывала моменты, предшествующие ему, снова и снова. Вывод? Спросите меня снова через десять минут, и мой ответ, вероятно, будет другим. Но на данный момент он больше не в категории «Враги». Он всё ещё одной ногой в лагере «Соперников». А что касается «Любовников»? Всё моё тело дрожит.

Я трясу головой, пытаясь избавиться от всех этих мыслей и оттолкнуть их назад — сейчас у меня есть более важные дела.

Я ещё раз подтягиваю простыню на углу своего матраса, подворачивая её, чтобы убедиться, что она просто идеальна. Я встаю, осматриваю свою работу и решаю подтянуть её в последний раз.

— Ты уверена, что не из семьи военных? — спрашивает меня моя очаровательная соседка по комнате.

— Мне просто нужно, чтобы комната выглядела идеально.

Я смотрю на её кровать, ещё не заправленную, и хмурюсь.

— Тебе не нужно в туалет или что-то в этом роде? — спрашиваю я.

— Ты думаешь заправить мою кровать, пока меня не будет, не так ли?

Джаннетт смотрит на меня с выражением, похожим на ужас, от того, насколько я дотошна.

— Но твоим родителям нет дела до моей кровати. Я даже не думаю, что им есть дело до твоей кровати. Так в чём проблема?

Я уже целую неделю была нервным сгустком энергии в преддверии сегодняшнего дня. Но после моего видеозвонка с ними на прошлой неделе, я почти боюсь увидеть своих родителей. Как будто они смогут прочитать на моём лице каждую неправду, которую я им сказала.

Это первый раз, когда мои родители приезжают навестить меня с того дня, как я переехала, полная надежды и ожиданий относительно того, какой будет моя студенческая жизнь. И вот, спустя пару месяцев, я здесь, борюсь со своими занятиями. Я не состою ни в каких клубах — я была так занята планом, что даже не вернулась в книжный клуб. И я всё ещё, технически, без парня, по крайней мере, официально. Скорее, в ситуационных отношениях. У меня есть одна новая лучшая подруга, больше, чем у меня было со старшей школы. По крайней мере, это есть.

— Я просто не хочу быть разочарованием, — шепчу я.

— Это невозможно. Твои родители любят тебя, — напоминает мне Джаннетт.

Для неё всё так просто. Её семья наполнена радостью и смехом. Её папа и братья звонят ей всё время. Она много работает, чтобы достичь того, что они определили как группа. Я же — средний ребёнок, который на самом деле ничего не сделал и продолжал пытаться впечатлить своих родителей, делая всё, что они хотят от меня… и терпя неудачу.

— О, чёрт, я забыла сходить и купить газированную воду, чтобы заполнить холодильник. Моей маме действительно нравится это.

Я меняю тему в своей голове.

— Ирэн, мы все можем вместе спуститься в кафетерий и взять её. Твоему папе понравится сходить в кафетерий. Просто расслабься, сядь. Они будут здесь с минуты на минуту…

И как раз вовремя раздаётся стук в дверь.

— Привет?

Улыбающееся лицо моей мамы заглядывает внутрь, а папа стоит прямо за ней.

— Ирэн, так приятно тебя видеть. Посмотри на себя, милая. Ты немного поправилась? — спрашивает моя мама. Она любит меня. Она так делает. Это корейская особенность.

— Мам, по крайней мере, я не набрала первокурсный пятнашка. Это уже что-то, — говорю я.

Она смеётся и обнимает меня.

— О, мы так по тебе скучали.

— Как моя девочка Брайтона? — спрашивает мой папа, входя в комнату, неловко обнимая меня за плечи и делая положенные три похлопывания. Он никогда не умел обниматься. Часть его очарования. — И Джаннетт, приятно тебя снова видеть.

— Здравствуйте, мистер Пак. Мне тоже очень приятно вас видеть.

— Твой папа ещё не приехал?

— Нет, он немного опоздает. На дороге были пробки, — объясняет она.

— Да, мы сделали крюк. Я знаю этот район как свои пять пальцев, поэтому знаю все короткие пути.

Снова папа. Живёт своими славными днями, когда он был в Брайтоне.

— Так что первое в повестке дня на Родительский день? — спрашивает мама.

— Э-э, нам всем придётся пойти в лекционный зал и провести для вас, ребята, имитацию ориентации, а затем вас разделят на группы без нас, детей, чтобы провести экскурсию, — объясняю я.

— Мистер Пак, вы, наверное, сами могли бы провести экскурсию, — говорит Джаннетт.

— Чёрт возьми, мог бы, Джаннетт. Хорошая мысль. Должен ли я спросить их, могу ли я заменить экскурсовода? — говорит он с энтузиазмом.

— Пап, просто расслабься и наслаждайся общением с другими родителями, пожалуйста, — умоляю я.

Я не хочу, чтобы мои родители привлекали ко мне внимание в эти выходные. Мне не нужно, чтобы кто-то подходил и сообщал им правду о моей здешней жизни.

Мама хватает меня за руку и тянет к моему столу, притворяясь очень заинтересованной коллекцией карандашей. Она наклоняется и шепчет:

— Итак, есть ли кто-то особенный, с кем мы должны встретиться? И, возможно, другие родители кого-то особенного?

Я напрягаюсь и немедленно напоминаю себе расслабиться. Мама как ястреб, улавливает каждую зацепку, если она настороже, что я что-то скрываю. Последнее, что мне нужно, это чтобы она потянула за свободную нить, и весь мой фасад студенческой жизни распустился.

— Мам, прошло два месяца.

Я вижу, как её выражение надежды ослабевает. Моё сердце падает вместе со всеми её надеждами и мечтами обо мне, её «другой» дочери. Кажется преждевременным вообще упоминать Айдена, несмотря на то, что в последнее время я только о нём и думаю. Но если я дам ей намёк и намекну на какую-то романтическую интригу, возможно, она будет слишком отвлечена, чтобы смотреть на все остальные вещи.

— Вряд ли достаточно времени, чтобы отсеять все мои варианты. Но может быть, кто-то вырывается вперёд.

Я толкаю её в плечо, натягивая хорошо отработанное выражение, которое я использую, когда прочитанная мной книга мне не совсем подходит, но я хочу, чтобы мои подписчики верили в обратное.

Блеск возвращается в мамины глаза, и она снова складывает руки у груди. Она открывает рот, чтобы ответить, но я прикладываю палец к губам и подмигиваю, как будто это наш маленький секрет, а не просто моя не такая уж маленькая ложь.

Но мы все стоим в комнате площадью сто квадратных футов, где шёпот — это по сути крики, и ничьи дела не остаются секретом.

— Что я слышу? — Голос папы пробивается сквозь мой туман, вызванный ложью. — У моей малышки появился парень в колледже?

Он использует голос «Я-убью-этого-парня», но волнение от того, что он включён в сплетни, выдаёт его.

Я украдкой смотрю на Джаннетт, чьи глаза размером с блюдца. Она зажимает губы между зубами и пожимает плечами. Я сама по себе. Предательница.

— Парень — это небольшое преувеличение, давай будем реалистами. В смысле, у меня не было парня четыре года в старшей школе, и ты думаешь, это вдруг произойдёт за два месяца?