— Это моя вина? — Он звучит искренне обиженным. — Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал или сделал по этому поводу.

Он проводит пальцами по волосам, делая глубокий вдох.

— Смотри, во-первых, я не просто «ойкнул» свой путь сюда. И во-вторых, я не в том положении, чтобы отказываться от возможностей только потому, что я новенький.

Он смотрит на меня, между его глазами появляются обеспокоенные морщины, умоляя меня понять.

Нет, это не его проблема. Это проблема общества. Это система. И я, честно говоря, не хочу слишком глубоко копаться в причинах. Потому что, если я это сделаю, я найду много других проблем в этой яме вместе с ней: интернализованную мизогинию, расизм, предвзятость, классовость. Все те вещи, с которыми сталкиваются сообщества, даже онлайн. И то, о чём я обычно стараюсь не думать за маской «просто хочу читать любовные романы». Может быть, это делает меня проблемой.

Я позволяю себе осмотреть всё красивое лицо Айдена. Возможно, я ошибалась насчёт него. Что в нём есть что-то большее, что-то более глубокое, что движет им. Он — своя собственная книга, которую нужно прочитать…

— Кроме того, я не должен извиняться за привилегию ямочек, — добавляет он.

Его улыбка медленно растягивается, пока не появляются упомянутые ямочки. И вот так, ситуация разряжена.

Я снова закатываю глаза, но моя улыбка не остаётся скрытой в ответ.

Чудак.

Я лезу в рюкзак и достаю книги для нашего литературного класса, чтобы сменить тему.

— Извини, что читаю тебе лекцию о социальных бедах. Я просто нервничаю из-за многих вещей.

Я поднимаю Гордость и Предубеждение, его потрёпанные страницы и слегка порванная обложка означают, что этот библиотечный экземпляр много раз держали в руках.

— И это просто одна из этих вещей.

Глаза Айдена смягчаются, и он тянется за книгой.

Он беспокоился, что выбор самой популярной книги Остин для сравнения с современным аналогом будет слишком очевидным выбором. Но поскольку мы, вероятно, единственная команда, которая выбрала любовные романы, это в итоге показалось правильным решением. Плюс, это заставляет меня, наконец, прочитать Остин. Как только я на самом деле доберусь до того, чтобы открыть книгу вместо того, чтобы выбрать что-то гораздо более интересное из моего списка TBR.

— Я тебе когда-нибудь говорил, что это был первый любовный роман, который я прочитал? — спрашивает он.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, пока он листает страницы библиотечной книги, глаза широко раскрыты и яркие, как будто внутри неё существует сокровище.

— После того, как я закончил читать несколько романов Остин, я захотел найти книги, которые давали бы мне то же чувство. Романтику, да. Но также надежду. Радость. Веру в то, что в этом мире есть что-то, что может победить всё.

— Вот почему ты начал всё это с социальными сетями? Чтобы говорить о книгах? Потому что вот почему это сделала я. У меня было столько эмоций, кипящих внутри меня по поводу этих книг, я знала, что просто хочу найти кого-то, любого, с кем я могла бы поговорить об этом. Поэтому я говорила со своей камерой, надеясь, что люди, которые чувствовали то же самое, найдут меня. И, может быть, те, кто не чувствовал того же, каким-то образом дадут этому шанс.

Жар поднимается к моим щекам от смущения из-за того, что я так много делюсь.

— Да. В смысле, изначально я убедил себя, что хочу говорить только о ремесле, так как я начинающий писатель и всё такое. Но, честно говоря, это были больше эмоции, о которых я хотел говорить, исследовать с людьми. К сожалению, люди в моём классе английского в моей школе не были так заинтересованы в разговорах о чувствах. И я не чувствовал, что могу просто болтать об этом со своим стоическим, научно настроенным братом или на самом деле с кем-либо из моих приятелей. Знаешь, существует стигма в отношении парней, которые читают, не говоря уже о парнях, которые читают любовные романы. Так что, как и ты, я вышел в онлайн, поговорил с камерой. Это вроде как просто началось и стало вот этой целой… штукой… которая жила своей собственной жизнью.

Он смотрит в книгу, но ясно, что он потерян в своих мыслях. Я даю ему этот момент.

Потому что я думаю, я знаю, что он чувствует. Простое желание говорить о том, что ты любишь, и найти сообщество, которое разделяет эту любовь. Но это вырастает во что-то гораздо большее. И приносит с собой жизнь, к которой ты, возможно, не был готов, со всем её хорошим… и плохим.

Он качает головой, как будто проясняя свои мысли, возвращая его ко мне, сюда, в библиотеку.

— Хотя это было скрытым благословением. Без дохода и спонсорства от моего канала, я не смог бы позволить себе приехать в Брайтон.

Мои брови взлетают вверх. Это правда, в этом онлайн-пространстве можно заработать много денег. Мне повезло, что у меня всё хорошо и я накопила кое-что на своё будущее. Но если Айден сам финансирует своё высшее образование, он, должно быть, справляется лучше, чем я.

Или, может быть, вот почему он так сильно хочет этой сделки с брендом.

Он чувствует, что мои глаза прикованы к нему, и поворачивает голову, чтобы встретиться с моим взглядом. Он смеётся.

— Что? У меня что-то на лице?

Он трёт щеку.

— Нет, извини, я не хотела пялиться. Я просто делала внутренние подсчёты, наверное.

— Ты действительно превращаешь всё в соревнование, когда дело доходит до наших каналов, не так ли? Разве мы не можем оба существовать в этом пространстве? Сделай мне одолжение, ладно? Мне не нужны разборки. Мне нужно, чтобы моё онлайн-присутствие продолжало расти и процветать.

— Почему это так важно для тебя? — спрашиваю я.

Он закатывает глаза, как будто то, что он собирается сказать, просто ерунда. Что заставляет меня думать, что на самом деле это одна из самых важных вещей, которой он когда-либо поделится со мной.

— Я, по сути, сам по себе.

Его голос лёгкий, непринуждённый. Слишком лёгкий. Слишком непринуждённый. Мне хочется протянуть руку и коснуться его руки, но я засовываю свою руку под ногу, заставляя её оставаться рядом со мной.

— Твои родители… — Я оставляю вопрос висеть в воздухе.

— Я корейское клише. Моя мама — врач. Мой папа — врач. Мой старший брат?

Он поднимает брови на меня, приглашая меня закончить мысль.

— Дай угадаю… врач?

Я пытаюсь улыбнуться, но она получается маленькой, сочувственной.

— Скажи ей, что она выиграла! — шутит он. — В любом случае, это всегда было ожиданием от меня. Но я был ребёнком в углу, читающим книги. А затем пишущим истории, которые придумывал в своей голове. Быть писателем, однако, не было в руководстве «будущих профессий для корейских детей». Только когда я начал читать любовные романы и видеть эти истории о том, как многие из этих авторов раньше имели действительно невероятно впечатляющие карьеры в качестве юристов, врачей, нейробиологов — чёрт, даже политиков — и в конечном итоге решили стать писателями, у меня хватило смелости сказать, что я хочу быть писателем. И когда мой канал взлетел, и деньги начали поступать, я наконец поверил, что это может стать реальностью для меня.

Что-то сдвигается в моём сердце прямо в этот момент. Я не совсем уверена, что это, но я знаю, что это монументально. Как будто последние оставшиеся весы, которые скрывали всего Айдена Чжона от меня, упали. И я знаю, что я в большой беде.

— Это, — я сглатываю комок эмоций, формирующийся в моём горле, — невероятно, Айден.

— Ну, я рад, что ты так думаешь. Мои родители были, как и ожидалось, совершенно не впечатлены. Я должен был немедленно прекратить это. Но, честно говоря, я не думаю, что смог бы перестать писать, даже если бы попытался. А затем они прибегли к угрозам. Меня отрекут, если я не пойду в медицинскую школу. Финансово отрежут. Больше не член этой семьи.

Он говорит это глубоким, серьёзным голосом, пародируя того, кто ему это сказал. Его глаза закрываются на одну секунду, плотно, брови нахмурены.

На этот раз я не останавливаю себя. Я протягиваю руку и кладу её на его предплечье. Я слегка сжимаю.