— Ирэн, здравствуйте, входите, входите. Мы с Айденом как раз заканчиваем.

Айден поворачивается, и самодовольная улыбка и поднятая бровь на его лице заставляют меня хотеть избить его. Мы не соревнуемся в этом классе — технически, мы в партнёрстве — но у меня всё ещё есть непреодолимое чувство, что я должна превзойти его. Мне нужно, чтобы наш профессор любил меня больше, чтобы он считал меня более великим литературным умом, видел во мне эксперта по всем вопросам романтического жанра, в особенности.

Я привыкла бороться за крохи внимания дома. Должна ли я делать это здесь с моим профессором тоже?

— Айден, было приятно. И я определённо возьму ту книгу, которую вы порекомендовали, и посмотрю, что это за «романтази», — говорит он, пожимая Айдену руку.

— Я с нетерпением жду ваших мыслей, доктор Кингстон. Надеюсь, вы не склонны краснеть или хвататься за сердце. Там минимум три перчика чили.

— Перчики чили.

Доктор Кингстон смеётся, как будто ему только что сказали самую замечательно очаровательную информацию.

— Я вполне уверен, что справлюсь с, — он наклоняется к Айдену, как будто, чтобы сказать ему глубокую тайну, — остротой.

А затем отстраняется.

Какого. Чёрта.

Айден проходит мимо меня, чтобы уйти, с последним поднятием подбородка, когда он идёт.

Конечно, увидимся позже, бро.

— Ирэн, закрой дверь и присаживайся, — приглашает меня доктор Кингстон.

Закрыть дверь? Почему Айдену не нужно было встречаться с закрытой дверью?

Тёмное облако страха находит путь над моей головой и оседает там. Это не может быть хорошо.

Я делаю, как мне сказано, а затем сажусь напротив стола доктора Кингстона. Я бы предположила, что ему около пятидесяти пяти, с сединой по линии волос и очками в проволочной оправе, обрамляющими его лицо. Он похож на то, как я представляла себе каждого профессора колледжа. Я не знаю, как произвести впечатление на такого человека. Он, вероятно, понятия не имеет, кто моя сестра или мой брат, поэтому я не могу упомянуть их имена. Я могла бы просто выбрать путь, которым иду с родителями, и просто соглашаться со всем, что он говорит.

— Здравствуйте, Ирэн. Вам нравится проводить время в этом классе?

— Да, нравится, спасибо.

— Я слышал, вы довольно опытный и плодовитый читатель.

— Да, мне очень нравится читать.

— И я помню, в одном из ваших еженедельных заданий вы упомянули, что хотите стать редактором?

— Да, я учусь на редактора.

— И вы сказали, что единственный жанр, который вы абсолютно не будете читать, это романтика?

— Да, я не читаю… подождите… простите… что вы спросили?

Он складывает руки перед собой на столе, а я складываю свои на коленях. Моё сердце бьётся всё быстрее и быстрее, и я знаю, я просто знаю, что сейчас попаду в беду. Он поймал меня в режиме согласного робота, и я разоблачена. Я никогда не попадала в беду ни дня в своей жизни.

— Ирэн, я имел огромное удовольствие посмотреть часть вашего контента с обзорами книг онлайн. Вы замечательно осведомлены о историях, особенно о любовных романах, и невероятно красноречивы и остроумны в изложении своих мыслей. Я очень надеялся расти вместе с вами в классе в этом семестре. Но до сих пор ваши еженедельные задания были досадно поверхностными, как будто вы делаете минимально необходимое, написав то, что, по вашему мнению, я хочу прочитать. И мне интересно, не нравится ли вам этот класс. Что я могу сделать, как ваш преподаватель, чтобы помочь вам наслаждаться этим классом?

Мне немедленно хочется убежать и спрятаться.

Не плачь. Не позволяй стыду одолеть тебя.

— Класс немного… ошеломляющий, — признаю я.

— Расскажите подробнее, — подбадривает он меня.

— Ну, я не совсем понимаю все концепции, и, честно говоря, это заставляет меня сомневаться, гожусь ли я вообще для того, чтобы говорить о книгах.

— Ирэн, я обещаю вам, что придерживаюсь того мнения, что книги и чтение должны приносить удовольствие. И понимание общего формата литературы и истории призвано увеличить это удовольствие. Я бы хотел, чтобы вы дали этому классу шанс. Может быть, позвольте себе выйти из зоны комфорта, не только в том, что вы читаете, но и в том, как вы думаете о том, что вы читаете. Любовные романы прекрасны. Романтика в контексте мира глазами стольких других книг ещё более удовлетворительна.

Я киваю, пока он изливает свои поэтические мысли, готовясь к тому моменту, когда он, наконец, дойдёт до того, что скажет, что я проваливаю и мне нужно бросить класс.

— Какой ваш любимый романтический троп? — спрашивает он меня.

— Простите, что? — Я трясу головой, не уверенная, что правильно его услышала.

— За какой троп вы бы потянулись прямо сейчас, если бы перед вами стояла полная книжная полка?

Я обдумываю это. Какой троп захотел бы прочитать такой человек, как мой профессор? Что понравилось бы человеку его возраста и происхождения? Я не хочу рекомендовать книгу, которая ему не понравится, и чтобы он держал это против меня.

— Пожалуйста, не беспокойтесь о том, понравится ли это мне или нет. Я хочу знать, что нравится вам.

— Эм…

Ну, это усложняет. Просто любой троп, который мне лично нравится?

— Ну, вынужденная близость, наверное? — говорю я, мой голос пронизан неуверенностью.

Что он подумает об этом?

— Ооо, мне интересно — расскажите подробнее. Что вам в этом нравится?

Обычно я могу делать это с закрытыми глазами. Я делаю это каждый вечер перед своим компьютером. Но прямо здесь, под давлением необходимости дать ответ и произвести впечатление на важного человека, сидящего прямо передо мной, я не могу придумать ни одной причины. Я парализована. Моё дыхание прерывается, и мои глаза расширяются от паники. Я не могу составить слова.

Он дарит мне сочувственную улыбку.

— Подумайте об этом, Ирэн. Если вам будет удобнее, может быть, вы сможете записать для меня короткое видео о том, что вам в этом нравится. Кажется, это формат, в котором вы процветаете. Вы можете отправить его мне на почту к пятнице?

Я выдыхаю через нос и киваю. Может быть, я просто посмотрю свои старые обзоры и переделаю этот контент.

— Хорошо, хорошо. Ну, спасибо, что зашли. Я с нетерпением жду, чтобы услышать больше о тропе вынужденной близости. Звучит так, будто он созрел для некоторой пикантности.

Он откидывает голову назад и смеётся над своим собственным комментарием.

Я дарю дежурную улыбку, хватаю свою сумку и убираюсь к чёрту из этого места. Затем я спешу к лифту, заворачиваю за угол и врезаюсь прямо в самую приятно пахнущую человеческую стену в истории.

— Уф. Извините, — говорю я, заставляя себя поднять глаза, чтобы подтвердить то, что я уже знаю.

— Как прошло? — спрашивает Айден.

Он ждал меня? Он подслушивал? Мог ли он что-нибудь услышать через закрытую дверь?

— Нормально, было… нормально, — говорю я.

Я нажимаю кнопку вызова лифта пять или шесть раз, надеясь, что это чудесным образом ускорит его прибытие. Он, наконец, прибывает, на что уходит мучительно много времени, чтобы зафиксироваться, прежде чем двери медленно открываются. Я врываюсь внутрь и повторяю процесс, нажимая кнопку первого этажа, хотя она уже светится.

Айден пробирается в маленькую стальную коробку и высасывает девяносто процентов воздуха, оставляя неравные десять процентов для меня. Это единственная причина, по которой я не могу дышать, я уверена в этом.

Двери со скрипом закрываются, и лифт, так же, как и на пути наверх, перемещается на несколько дюймов и останавливается. На этот раз я знаю, что делать.

Я чувствую, как Айден переминается рядом со мной. Интересно, он из тех, кто не переносит маленькие пространства. Что, если у него будет паническая атака? Что, если на меня придётся положиться, чтобы сохранить хладнокровие в этой ситуации? Это было бы трагично.

Лифт настолько мал, что я внезапно очень осознаю, как близко мы стоим друг к другу. Наши руки соприкасаются, и если я повернусь, чтобы посмотреть на него…