На нем темные брюки и обычная футболка, волосы немного отросли, а возле губы осталась тонкая светлая полоска после драки. Никакого наглого соблазнителя, который специально ходит по дому без рубашки. Просто мужчина заканчивает рабочий день и проверяет, закрыты ли шкафчики.

Именно этого мне не хватало сильнее всего. Не рук в душевой и не риска, что Максим откроет дверь. Мне не хватало самого Глеба, который пьет слишком крепкий кофе, помнит, сколько молока я добавляю, и молча поправляет спортивный инвентарь.

Он поднимает голову и видит меня за стеклом. Полотенце остается в его руках. Через несколько секунд Глеб подходит и открывает замок.

– Ты приехала одна? – Голос звучит спокойно, но взгляд сразу задерживается на пустом пальце.

– Я уже несколько месяцев приезжаю везде одна, поэтому успела научиться.

На губах появляется короткая улыбка. Глеб закрывает дверь, но не поворачивает замок, и я понимаю: даже сейчас он оставляет мне возможность уйти.

– Развод завершился восемь дней назад, – говорю я.

Улыбка исчезает, пальцы на ручке медленно сжимаются.

– Почему не написала в тот день?

– Хотела убедиться, что не прибегу к тебе только из-за пустоты после Максима. Восемь дней жила одна, работала, встречалась с Алиной и просыпалась в своей квартире. Желание приехать не исчезло.

Глеб делает один шаг и останавливается, сохраняя расстояние.

– Развод не означает, что теперь ты обязана быть со мной. Я не хочу стать логичным продолжением того, что случилось в вашем доме.

– У меня есть собственная квартира, работа и жизнь, которую не собираюсь складывать к твоим ногам вместе с чемоданом. Я пришла не просить жилье или спасение. – Я подхожу ближе и кладу ладонь ему на грудь. – Хочу попробовать быть с тобой открыто, без сообщений под столом, кладовых и необходимости прислушиваться к шагам за дверью.

Глеб смотрит на мои губы, но не касается. Сердце под ладонью бьется часто и сильно.

– Ты уверена, что без запрета тебе все еще нужен именно я?

– Теперь я свободна. Ты все еще хочешь меня, когда запрета больше нет?

ГЛАВА 20. БЕЗ ЗАПРЕТОВ

ГЛАВА 20. БЕЗ ЗАПРЕТОВ

Глеб смотрит на мою ладонь у себя на груди, затем переводит взгляд на пустой палец и только потом поднимает глаза к моему лицу. За стеклянными дверями студии темно, в бассейне работает подсветка, а где-то возле раздевалки гудит сушилка. Раньше нам обязательно помешали бы звонок, шаги или муж за дверью. Сейчас никто не знает, что я здесь, и никого не нужно обманывать.

– Я хотел тебя, когда ты была женой моего брата, и ненавидел себя за это намного меньше, чем следовало, – говорит Глеб, накрывая мою ладонь своей. Пальцы слегка дрожат, хотя он старается держать их спокойно. – Поэтому отсутствие запрета ничего не изменило. Вопрос не в том, хочу ли я тебя. Я пытаюсь понять, зачем ты пришла именно сегодня.

– Хочу попробовать быть с тобой нормально, а не встречаться между звонками Максима и считать шаги за дверью.

Глеб медленно качает головой. Он не убирает мою руку, но и не притягивает ближе.

– Объясни, что для тебя означает «нормально». Я не хочу через неделю обнаружить чемодан у себя в квартире и понять, что ты просто заменила один дом другим.

Несколько месяцев назад от такой фразы я бы разозлилась. Сейчас понимаю, почему он спрашивает. Глеб сдержал обещание, не звонил, не приезжал и не пытался ускорить развод. Даже сегодня оставил дверь открытой.

– Я не переезжаю к тебе и не отдаю ключи от своей квартиры. Продолжаю работать, платить свои счета и спать у себя, когда хочу побыть одна. Мы встречаемся открыто, но не устраиваем показательное счастье для Максима или твоих родителей. Я не собираюсь доказывать всем, что измена была началом великой любви и поэтому автоматически стала правильным поступком.

На лице Глеба появляется слабая улыбка.

– Хорошее начало. Особенно часть про отсутствие чемодана, потому что в моей квартире до сих пор не хватает шкафа.

– Ты удивительно быстро нашел главную проблему нашего возможного будущего.

– Я хочу заранее понять, придется ли делить одну полку с твоими платьями. – Улыбка становится шире, но взгляд остается внимательным. – Что еще?

– Никаких разговоров о том, что теперь я принадлежу тебе. Никаких решений за двоих и попыток устроить мою жизнь так, как тебе удобнее. Если ревнуешь, говори словами, а не устраивай братские соревнования. Если злишься, не исчезай и не заставляй меня угадывать причину. И я не обещаю, что завтра буду готова знакомиться с твоими друзьями как женщина, ради которой ты потерял брата.

Челюсть Глеба напрягается при упоминании Максима, но он не уходит от темы.

– Брата я потерял не из-за тебя. Я предал его сам, когда решил, что мое желание важнее всего остального. Мы оба сделали выбор и получили последствия, поэтому не неси мою часть вины вместе со своей. С Максимом я пока не готов разговаривать, и, возможно, он никогда не захочет меня видеть. Ты не будешь между нами посредником. Это мое условие.

– Согласна. Не стану передавать извинения или просить простить нас ради семейных праздников.

– Тогда осталось последнее. – Глеб смотрит на мои губы, но все еще не целует. – Не приходи только потому, что получила документы и испугалась пустой квартиры. Я хочу тебя, но не соглашусь быть лекарством от одиночества.

Я провожу ладонью выше и касаюсь его шеи. Под пальцами ускоряется пульс.

– В первые дни после развода мне действительно было пусто. Я плакала из-за Максима, вспоминала нашу квартиру и несколько раз хотела написать ему не потому, что собиралась возвращаться, а потому что привыкла делить с ним жизнь. Именно поэтому не приехала к тебе сразу. Сейчас я здесь не от одиночества. Я скучала по тебе даже в дни, когда мне было хорошо одной.

Глеб смотрит долго, затем ладони ложатся мне на талию.

– Значит, попробуем. Без чемодана, общего счета и немедленного подбора одинаковых полотенец.

– Почему тебя так беспокоят полотенца?

– Потому что ты наверняка выберешь светлые, а я испачкаю их после тренировки. Наши отношения разрушатся быстрее твоего первого брака, и вся трагедия начнется с пятна на ткани.

Я смеюсь и наконец сокращаю оставшееся расстояние.

Поцелуй получается совсем другим. Никто не соревнуется, не заставляет другого первым потерять контроль и не прислушивается к звукам за дверью. Глеб обнимает крепче и целует так, будто последние месяцы тоже считал дни до этой встречи.

Желание возвращается сразу, без кольца, чувства погони и страха быть пойманной. Его тело по-прежнему действует на меня сильнее разумных доводов, но теперь рядом с возбуждением есть другое ощущение: я могу остановиться, уйти в свою квартиру и вернуться тогда, когда захочу.

Глеб отрывается от губ и прижимается лбом к моему.

– Я закрою студию, отвезу тебя домой и постараюсь не предложить остаться у меня в первую же ночь наших нормальных отношений.

– Очень благородно, особенно после того, как ты несколько месяцев ждал.

– Благородство ни при чем. Я боюсь, что ты увидишь мою квартиру после ремонта и снова решишь развестись, хотя мы даже не женаты.

– Насколько там все плохо?

– Я выбрал темные полотенца.

– Тогда у нас действительно нет будущего.

Он улыбается и целует меня снова, но обещание выполняет. В тот вечер Глеб отвозит меня домой, поднимается только до двери и не пытается войти, хотя по тому, как долго его взгляд задерживается на моих губах, понятно, чего ему это стоит.

– Спокойной ночи, Кира. Напиши утром, если не передумаешь насчет нас.

– Я не передумаю за ночь.

– Ты умеешь удивлять, поэтому оставлю себе небольшой повод нервничать.

Утром я отправляю фотографию двух чашек на своем столе и пишу: «Кофе остынет через двадцать минут».

Глеб приезжает через двенадцать.

Следующие месяцы оказываются сложнее и спокойнее нашей первой недели. Без запрета желание не исчезает, зато появляется обычная жизнь, в которой никто не обязан каждую встречу начинать у стены или заканчивать на грани разоблачения.