– Не смотри на меня так, Кира. Я всего на две недели, а не до вашей золотой свадьбы.

Глеб стоит на пороге с темным чемоданом в одной руке и спортивной сумкой на плече. Черная футболка натянута на груди, рукава обхватывают предплечья, а у ворота ткань потемнела от пота. Видимо, поднимался по ступеням пешком, хотя Максим наверняка снова поставил машину так, что от нее до двери всего двадцать шагов.

Я перевожу взгляд на его лицо и встречаю спокойную, слишком понимающую усмешку.

Он заметил, куда я смотрела. Разумеется, заметил.

– Я оцениваю, сколько грязи ты принесешь в дом.

– Конечно. Именно поэтому ты так внимательно изучала мою футболку.

– Я проверяла, не порвалась ли она от напряжения.

Глеб опускает взгляд на собственную грудь, будто действительно собирается искать повреждения, а потом снова смотрит на меня.

– Пока держится. Но спасибо за беспокойство.

Максим смеется у меня за спиной и хлопает брата по плечу.

– Проходи. Кира сегодня не в настроении, но к ужину обычно становится добрее.

– Я в прекрасном настроении. Просто рассчитывала, что взрослый мужчина умеет пользоваться ковриком у двери.

Глеб опускает чемодан и снимает ботинки. Когда он выпрямляется, в узкой прихожей становится заметно теснее. Я отступаю, чтобы пропустить его, но он одновременно поворачивается к сумке, и его плечо задевает мою грудь.

Касание длится меньше секунды, а тело реагирует так, будто последние восемь месяцев только и ждало, когда его случайно толкнет брат собственного мужа.

Глеб замирает. Не отскакивает, не изображает неловкость. Просто смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах появляется ленивое внимание, от которого мне хочется скрестить руки на груди.

– Извини, – говорит он, хотя голосом совсем не извиняется.

– В прихожей достаточно места, если смотреть, куда идешь.

– Я смотрел, не переживай.

Я не сразу понимаю, что именно он сказал. Потом понимаю и чувствую, как тепло поднимается к лицу.

– Глеб, – предупреждает Максим, все еще улыбаясь. – Не начинай с порога.

– Я еще даже не вошел.

Он подхватывает чемодан и проходит мимо. От него пахнет чистым потом, прохладным воздухом и терпким парфюмом. Запах остается рядом дольше, чем прикосновение.

Я закрываю дверь сильнее, чем требуется.

– Гостевая наверху, вторая дверь направо. Полотенца в шкафу, ванная общая. На кухне можешь брать все, кроме последней банки моего кофе.

– Понял. Дом твой, правила тоже твои.

– Правила здесь меняются быстрее, чем я успеваю их запоминать, – сообщает Максим.

– Начни с простого. Носки нужно класть в корзину, а не рядом с ней.

Глеб бросает на брата сочувственный взгляд.

– Тяжелая у тебя жизнь. Держись.

Они смеются. Я тоже улыбаюсь, потому что так положено реагировать на обычную семейную шутку. Только внутри что-то неприятно царапает.

– Ужин через час. Постарайся пережить лестницу после тяжелой дороги.

– Если ослабею, позову тебя на помощь.

Он смотрит прямо на меня, пока произносит это. Медленно, без смущения, будто уже проверяет, насколько далеко может зайти, прежде чем я выставлю его за дверь.

Я отворачиваюсь первой.

За ужином Глеб садится напротив. Он успел принять душ и сменить футболку, но это не помогает. Волосы еще влажные, на шее блестит капля воды, а серая ткань снова слишком плотно облегает плечи.

Человек либо три года покупает одежду на размер меньше, либо прекрасно знает, что делает.

Я стараюсь смотреть в тарелку, но взгляд постоянно возвращается к его рукам. Пальцы длинные, костяшки сбиты, на правом запястье темный ремешок часов. Он держит вилку спокойно, без лишних движений, и почему-то именно эта неторопливость действует на меня сильнее, чем откровенная демонстрация мышц.

Максим рассказывает о завтрашней командировке так подробно, будто я не помогала ему утром искать подтверждение брони.

– Вылет в восемь сорок. Если самолет не задержат, к обеду буду на месте. Обратно планирую в следующий четверг, но все зависит от переговоров.

– Машину в аэропорт уже заказал?

– Глеб отвезет. Ему все равно рано вставать.

Мы возражаем одновременно. Максим смеется, а Глеб спрашивает, почему я так категорически против остаться без машины.

– Я не против остаться без машины. Я против того, чтобы кто-то героически вставал ради человека, который умеет пользоваться такси.

– А я надеялся, что ты просто не хочешь оставаться со мной наедине, – произносит Глеб.

Я поднимаю глаза.

– Мне для этого не нужно забирать у тебя ключи от машины.

– Значит, мысль уже приходила тебе в голову.

– Какая именно?

– Остаться со мной наедине.

Максим качает головой.

– Не обращай внимания. Он со всеми так разговаривает.

Почему-то от этого объяснения становится неприятно.

– Очень утешительно, – отвечаю я и тянусь за водой.

В этот момент колено Глеба касается моего под столом. Я ожидаю, что он сразу отодвинется, но он не двигается. Тепло его ноги ощущается даже через ткань моих домашних брюк. Безразличие моего мужа иногда просто поражает, ведь Глеб почти в открытую со мной флиртует?!

Я смотрю на него. Глеб продолжает слушать брата, будто ничего не происходит. Только уголок рта едва заметно поднимается.

Я отодвигаю ногу.

Он переводит взгляд на меня.

В этом взгляде нет ни извинения, ни случайности.

– Так чем ты сейчас занимаешься? – спрашиваю я, лишь бы нарушить молчание.

– Спортивной студией. Плавание, силовые тренировки, восстановление после травм. Иногда индивидуальные занятия.

– Глеб теперь серьезный предприниматель, – сообщает Максим. – Почти научился отвечать на сообщения.

– Я отвечаю на важные. А ты обычно пишешь одно слово: «Позвони». Если хочешь поговорить, почему бы сразу не набрать самому?

Я не успеваю сдержать смешок. Глеб ловит его и смотрит так, словно мы только что договорились о чем-то тайном.

Братья начинают спорить о ремонте в его квартире. Максим смеется чаще, чем за весь последний месяц. Мы с ним тоже разговариваем. Обсуждаем счета, мои проекты, его встречи, иногда смотрим сериал перед сном. У нас нет громких скандалов, разбитых тарелок или недель молчания.

Со стороны наш брак наверняка кажется спокойным.

Восемь месяцев без секса тоже можно назвать спокойствием, если подобрать правильное слово.

– Кстати, Кира теперь даже сериалы выбирает без постельных сцен, – неожиданно говорит Максим.

Я медленно откладываю вилку.

– Потому что ты каждый раз начинаешь объяснять, что в жизни так не бывает.

– Потому что действительно не бывает.

– Чего именно? Секса?

Глеб смотрит на меня поверх стакана. Не на лицо целиком, а сначала на рот, затем ниже, туда, где под тонкой майкой отчетливо проступают соски. Я почти слышу его мысль и ненавижу себя за то, что не прикрываюсь.

– Такого секса, – поясняет Максим. – Когда людям достаточно одного взгляда, чтобы сорвать друг с друга одежду. Все это придумано для женщин, которым не хватает драмы.

– Возможно, так бывает не со всеми людьми, – отвечаю я.

За столом на несколько секунд становится тихо.

– Вот видишь? – Максим кивает брату. – Она даже теоретически в это не верит. Для Киры страсть – что-то вроде единорога. Все обсуждают, но живьем никто не видел.

– Максим, давай сменим тему.

Я произношу это спокойно, однако он снова не слышит или не хочет слышать.

– Да мы не чужие люди. Глеб знает, что у нас все тихо, без киношных глупостей.

– Он твой брат, а не наш семейный психолог.

– Я не жалуюсь. Просто говорю, как есть.

– Как есть у кого? – спрашивает Глеб.

Максим хмурится.

– В смысле?

– Ты несколько минут рассказываешь о вашем браке, но пока я слышу только твою версию.