В нем осталось все, что когда-то я любила. Просто рядом с Глебом мое тело узнало совсем другую правду.

– Я сразу лягу. Завтра к девяти нужно появиться в офисе и сделать вид, что ночной перелет был прекрасной идеей. Кир, ты со мной?

– Пойду. Сегодня все равно ничего полезного уже не сделаю.

Глеб подносит бутылку к губам. Наши взгляды встречаются поверх пластика.

– Спокойной ночи, – произносит он, обращаясь к нам обоим. Улыбка выглядит обычной, но глаза остаются на моем лице.

В спальне Максим принимает душ, а я сижу на краю кровати и поворачиваю кольцо. Под ним все еще чувствуется пустота, хотя металл вернулся на место.

Он выходит, вытирая волосы, и садится рядом.

– Ты все еще думаешь о разговоре перед моим отъездом? – спрашивает Максим. – Я не должен был обсуждать нашу постель при Глебе. Это было грубо и глупо.

– Дело не только в том, что ты сказал это при нем. Ты действительно считаешь меня холодной?

Максим медленно выдыхает.

– Мне казалось, ты перестала меня хотеть, а тебе, наверное, казалось то же самое обо мне. Мы слишком долго избегали разговора и потом обвиняли друг друга. Когда вернулся, решил, что мы хотя бы попробуем это исправить.

Он берет меня за руку и проводит большим пальцем по кольцу. От движения внутри все болезненно сжимается.

– Почему именно сейчас?

– Потому что неделю жил в гостинице и понял, что скучаю не по дому, а по тебе. Видимо, мне действительно понадобилось уехать, чтобы заметить очевидное.

За стеной что-то негромко падает в гостевой комнате, и звук заставляет меня вздрогнуть.

– Глеб сильно действовал тебе на нервы?

– Мы спорили меньше, чем я ожидала.

– Это уже достижение. – Максим ложится и тянет меня за собой. – Иди сюда. Я не собираюсь сегодня устраивать серьезный разговор или чего-то требовать. Просто хочу уснуть рядом.

Он обнимает со спины, ладонь спокойно ложится на живот. Через несколько минут дыхание становится ровным.

Я лежу неподвижно и смотрю в темноту. За стеной находится Глеб. Еще недавно его руки держали мои бедра, а губы заставляли забыть обо всем, кроме него. Теперь меня обнимает муж, который вернулся раньше, привез любимый чизкейк и впервые за долгое время признал, что скучал.

Вина должна погасить желание, однако я прислушиваюсь к тишине в соседней комнате и жду сообщения. Телефон остается темным.

Утром Максим просыпается раньше будильника и впервые за несколько месяцев не тянется сразу к телефону. Он целует меня в плечо, проводит ладонью по талии и прижимает ближе. Я напрягаюсь, и он тут же ослабляет объятие.

– Не бойся, я помню, что обещал ничего не требовать. Просто хотел проверить, разрешено ли мне еще обнимать собственную жену.

– Обнимать разрешено. Мне нужно проснуться.

– Тогда пойдем пить кофе, пока Глеб не выпил все первым.

На кухне Глеб уже сидит за островом. На нем белая футболка, волосы аккуратно уложены, а лицо выглядит так, будто он прекрасно спал и не представлял, как я лежу в объятиях другого мужчины.

Максим ставит передо мной чашку и садится рядом. Его колено касается моего, ладонь ненадолго ложится на спину.

Глеб замечает. Улыбка на лице не меняется, только пальцы медленно поворачивают чашку.

– Ты сегодня слишком заботливый для человека, который прилетел ночью и через час должен быть в офисе.

– Иногда полезно напоминать жене, что она замужем не только за моим рабочим календарем. – Максим целует меня в висок. – На выходных хочу отвезти Киру в ресторан у набережной. Насколько помню, ты скоро вернешься в квартиру.

– Ремонт задержали еще на несколько дней. Придется потерпеть мое присутствие. Постараюсь не мешать вашему романтическому возрождению.

Телефон на моих коленях вибрирует.

«Он всегда так целует тебя, когда хочет показать, кому ты принадлежишь?»

Я поднимаю глаза. Глеб смотрит в чашку, будто полностью увлечен кофе, однако возле рта напряглась мышца.

Печатаю под столом: «Не начинай. Все закончилось».

Ответ приходит сразу:

«Тогда перестань смотреть на меня так, будто вспоминаешь, что было ночью».

Я блокирую экран.

– Все нормально? – спрашивает Максим без подозрений.

– Заказчик прислал правки раньше времени.

Под столом ботинок Глеба касается моей ступни. Сначала легко, будто случайно, потом медленно проходит вдоль лодыжки и останавливается у икры.

Я резко смотрю напротив. Глеб продолжает слушать рассказ Максима, только взгляд на секунду опускается к моим губам.

Телефон снова вибрирует.

«Не ври хотя бы мне. У тебя пульс видно на шее».

Я сжимаю ноги, пытаясь убрать его ступню, но Глеб сильнее прижимает ее к икре.

Печатаю: «Убери ногу и оставь меня в покое».

Он читает. Челюсть напрягается, но ступня сразу исчезает.

Максим допивает кофе, смотрит на часы и поднимается.

– Мне нужно найти синюю папку. Кир, где запас кофе? Эта пачка почти закончилась.

– В кладовой, на верхней полке. Я принесу.

Телефон вибрирует еще раз. На экране два слова:

«Кладовая. Сейчас».

Я поднимаю глаза. Глеб сидит неподвижно, но смотрит уже прямо на меня. В его лице нет улыбки. Только ревность, желание и уверенность, что я все равно пойду.

Максим касается моего плеча и направляется к лестнице.

– Я буду наверху. Не торопись, у меня еще пятнадцать минут.

Я встаю из-за стола, стараясь не смотреть на Глеба, и иду к кладовой.

За спиной раздается звук отодвигаемого стула.

ГЛАВА 12. ДВЕ МИНУТЫ

ГЛАВА 12. ДВЕ МИНУТЫ

Я успеваю войти в кладовую и сделать два шага к верхней полке, когда дверь за спиной закрывается. Щеколки здесь нет, поэтому Глеб только прижимает ручку ладонью и смотрит так, будто мы оба прекрасно понимаем: кофе ему не нужен.

В маленьком помещении сразу становится тесно. По одну сторону стоят банки с крупами, по другую – бытовая химия и коробки, которые Максим обещает разобрать уже второй год. Пахнет молотым кофе, стиральным порошком и Глебом, который находится слишком близко для человека, получившего сообщение «оставь меня в покое».

– Ты совсем с ума сошел? Максим наверху. Он может спуститься в любую секунду.

– Я знаю, где находится мой брат. Именно поэтому позвал тебя сюда, а не в гостевую комнату.

– Ты считаешь, что кладовая делает происходящее менее безумным? Я пришла за кофе, потому что муж попросил.

– Кофе стоит прямо над головой, но за последние десять секунд ты ни разу на него не посмотрела. Зато на меня смотришь так, будто за завтраком тебе хотелось не убрать мою ногу, а раздвинуть свои шире.

Я толкаю его в грудь, но Глеб ловит запястье и сразу ослабляет пальцы, оставляя возможность вырваться.

– Не смей говорить со мной так, когда Максим находится в доме.

– Тогда не приходи ко мне после сообщения. Ты могла взять кофе позже, попросить Максима принести или написать, чтобы я не шел следом. Вместо этого вошла сюда и даже не удивилась, услышав за собой дверь.

– Я пришла сказать, чтобы ты прекратил. Никаких сообщений за одним столом, прикосновений под ногами и взглядов, которые Максим заметит.

Глеб несколько секунд молчит. Сверху раздается скрип пола: Максим ходит по спальне в поисках папки. Мы оба прислушиваемся.

– Хорошо. Я прекращу сообщения и не стану трогать при нем, если именно этого ты хочешь. Но сначала скажи, почему не убрала ногу сразу. Объясни, зачем читала каждое сообщение дважды и почему сейчас стоишь так близко, хотя дверь у тебя за спиной.

– Потому что ты специально не оставляешь мне возможности спокойно подумать.

– У тебя была вся ночь рядом с мужем. Ты что-нибудь решила?

Вопрос задевает больнее, чем должен. Я вспоминаю ладонь Максима на животе и собственное тело, которое лежало неподвижно, ожидая звука из соседней комнаты.

– Я решила, что вчера мы зашли слишком далеко.

Глеб медленно кивает. Пальцы сжимаются в кулак.