Максим смеется, не замечая ничего странного.

– Не убейте друг друга, пока меня нет.

– Постараемся, – отвечаю я.

– Ничего не обещаю, – добавляет Глеб, не отводя глаз.

Через минуту машина отъезжает от дома. Я возвращаюсь в кабинет и пытаюсь работать, но двигаю один и тот же логотип туда-сюда и снова думаю о вчерашнем вопросе: ты сама правда веришь, что холодная?

Телефон вспыхивает сообщением Алины. Мы дружим со времен университета, и она давно знает, что у нас с Максимом не все спокойно, хотя подробностей я ей не рассказывала. Подруга зовет пообедать, но я отвечаю, что завалена работой. Объяснять, почему в доме остался брат мужа, сегодня точно не хочется.

Если женщина восемь месяцев слышит «устал», «не сегодня» и «давай потом», в какой-то момент она перестает понимать, проблема в мужчине или в ней. Особенно когда этот мужчина спокойно спит рядом и выглядит вполне довольным жизнью.

К одиннадцати я сдаюсь и спускаюсь за кофе.

Глеб возвращается, когда кофемашина начинает шуметь. Черная футболка прилипла к груди после тренировки, волосы влажные у висков. Он стягивает толстовку, бросает ее на стул и ловит мой взгляд.

– Нравится вид?

– Очень. Особенно мокрые следы на полу.

– Ты всегда сначала смотришь на грудь, а потом придумываешь что-нибудь про уборку?

– Я смотрю на человека, который опять пачкает мой дом.

Глеб проводит ладонью по волосам и тянет футболку за ворот. Ткань задирается, открывая напряженный живот и темную дорожку волос над поясом брюк. Я отворачиваюсь слишком поздно.

– Сними ее нормально, если так жарко. Не нужно устраивать представление.

– Я не устраиваю. Но приятно знать, что зритель есть.

Он стягивает футболку. Голый торс оказывается еще хуже мокрой ткани: широкие плечи, крепкая грудь, небольшой шрам под ребрами. Глеб открывает холодильник, а я слишком поздно вспоминаю, что приличные замужние женщины не рассматривают братьев мужей сзади.

– Ты собиралась со мной поговорить, – напоминает он, доставая воду. – Вчера не закончила.

– Закончила. Я сказала, чтобы ты не вмешивался в мой брак.

– Это требование услышал.

– Тогда почему у меня ощущение, что ты собираешься продолжить?

Глеб делает несколько глотков. Вода стекает по подбородку, и он вытирает ее большим пальцем. Мой взгляд снова цепляется за его рот.

– Потому что ты не ответила. Ты считаешь себя холодной?

– Мне не нужно обсуждать это с тобой.

– Значит, считаешь.

– Не переворачивай мои слова.

– Я ничего не переворачиваю. Ты злишься, потому что Максим сказал это вслух. Если бы он соврал, ты бы просто послала его и забыла.

Я ставлю чашку на остров и скрещиваю руки на груди.

– Ты слишком много на себя берешь.

– Я пока ничего не беру. Хотя ты уже второй раз закрываешь грудь, когда я смотрю.

Я сразу опускаю руки и злюсь еще сильнее, потому что теперь это выглядит так, будто он мной командует.

– Не льсти себе.

– Я не себе льщу. Я за тобой наблюдаю.

Он обходит остров и останавливается передо мной. От разгоряченного тела идет тепло, пахнет чистым потом и чем-то терпким. Глеб стоит достаточно близко, чтобы я видела темную щетину, но не касается.

– Давай заключим спор.

– Тебе пятнадцать?

– Мне тридцать пять. Именно поэтому спор будет интереснее.

– Я не собираюсь играть с тобой в подростковые игры.

– Тогда докажи, что я ошибся.

– Что именно я должна доказать?

– Что тебя невозможно возбудить.

– Я такого не говорила.

– Хорошо. Тогда семь дней, и я докажу обратное.

Я смотрю на него, ожидая смеха. Глеб не смеется.

– Ты предлагаешь соблазнить жену собственного брата?

– Я предлагаю показать, что с тобой все в порядке. А насколько далеко мы зайдем, решишь ты.

Внизу живота неприятно сжимается.

– Допустим, я соглашусь на этот бред. Какие условия?

Улыбка становится шире, будто он услышал именно то, чего ждал.

– Настоящее «нет» или «стоп» означает, что я сразу останавливаюсь. Без обид и попыток решить, что ты имела в виду другое.

– Как благородно.

Его лицо резко становится серьезным.

– Это не благородство. Это нормальное поведение.

Я киваю. Шутить над этим действительно не хочется.

– Второе: я не целую тебя в губы и не вхожу в тебя, пока сама не попросишь. Никакого алкоголя, никаких неожиданностей во сне и никаких визитов в твою спальню без приглашения. Если передумаешь, спор заканчивается.

У меня перехватывает дыхание. Он еще не коснулся, а воображение уже подсовывает слишком подробные картины.

– Кто сказал, что дело вообще дойдет до секса?

– Никто. Но ты почему-то сразу подумала именно о нем.

– Потому что ты сказал «не вхожу».

– И ты прекрасно поняла куда.

Я хватаю чашку, чтобы не запустить ему в голову.

– Что получу, если выиграю?

– Я съеду в гостиницу, даже если ремонт не закончат, и больше никогда не полезу в ваши отношения.

– А если проиграю?

– Скажешь вслух, что не холодная. Для начала этого хватит.

По его лицу видно: в поражение он не верит. Это раздражает так сильно, что решение приходит само.

– Хорошо. Семь дней.

– Подумай нормально, Кира. Я не хочу, чтобы через час ты заявила, будто не понимала, на что соглашалась.

– Я прекрасно понимаю. Ты собираешься ходить вокруг без футболки и ждать, что я потеряю голову.

Он опускает взгляд на собственную грудь.

– Судя по твоему лицу, футболка действительно лишняя.

– Самоуверенный придурок.

– Это не отказ.

Глеб протягивает руку. Я смотрю на широкую ладонь и длинные пальцы. Вчера они лежали у меня на талии. Сегодня он пока не коснулся, но кожа уже помнит.

Я вкладываю ладонь в его. Пальцы сжимаются крепко, но не больно. Он разворачивает запястье и проводит большим пальцем там, где бьется пульс.

– Уже быстрее.

– Я злюсь.

– Конечно.

Глеб делает шаг вперед. Я отступаю и упираюсь поясницей в край острова. Он останавливается между моих ног, не касаясь коленями, но слишком близко. Свободная ладонь ложится на талию поверх футболки, большой палец медленно двигается под край ткани и касается голой кожи.

– Убери руку.

– Скажи нормально. Без злости, если действительно хочешь, чтобы я отошел.

– Я не обязана произносить это особым голосом.

– Не обязана. Но сейчас не отталкиваешь. Ты стоишь и ждешь.

– Чего я жду?

– Что я подойду еще ближе.

Он приближается на несколько сантиметров. Моя грудь касается его торса, и соски сразу твердеют под тонкой тканью. Глеб опускает взгляд, не делая вид, что не заметил.

– Очень холодная.

– У меня просто футболка тонкая.

– А дыхание почему сбилось?

– Потому что ты прижал меня к столу.

– Я тебя не прижимал.

Он действительно не давит, и уйти можно в любую сторону. Самое мерзкое, что я не ухожу.

Глеб наклоняется. Его губы оказываются совсем рядом. Я чувствую дыхание и вижу маленький шрам над верхней губой. Он останавливается.

– Не смотри на мой рот, если не собираешься его использовать.

– Я не смотрю.

– Врешь.

Он проводит носом возле моей щеки, затем касается губами участка под ухом. Тело реагирует быстрее головы, и я хватаюсь за его плечо.

Глеб замирает.

– Убери руку, – повторяю я, но голос звучит тише.

Он отходит сразу. Ладонь соскальзывает с талии, и между нами снова появляется воздух.

– Так лучше?

– Намного.

– Тогда почему ты держала меня?

– Чтобы оттолкнуть.

– Ты потянула на себя.

– Тебе показалось.

– Конечно. Первый день только начался.

Глеб подбирает одежду и идет к выходу.

– И это все? – спрашиваю я раньше, чем успеваю прикусить язык.

Он оборачивается и смотрит так, будто я сама вручила ему победу.

– Тебе мало?

– Мне интересно, на что еще способен твой великий план.

– Сегодня вечером приготовим ужин вместе. Надень что-нибудь, что не жалко испачкать.