Особенно тех, которые прячутся за дверью кладовой.

ГЛАВА 13. ЕГО ЖЕНА

ГЛАВА 13. ЕГО ЖЕНА

ГЛЕБ

Максим держит ладонь на талии Киры уже минуту, и мне приходится напоминать себе, что именно он имеет полное право это делать, а я нет. Логика звучит убедительно, но тело реагирует иначе: пальцы крепче сжимают вилку, челюсть напрягается, а взгляд снова возвращается к его руке поверх тонкой ткани ее домашнего платья.

Кира стоит у плиты и помешивает соус. Максим прижимается к ней со спины, что-то говорит возле уха и улыбается, когда она машинально отодвигает плечо. Со стороны это можно принять за обычную реакцию женщины, которой мешают готовить. Я слишком хорошо знаю ее тело, чтобы ошибиться.

Она не расслабляется рядом с ним. Не поворачивается к его губам и не кладет ладонь поверх его руки. Просто терпит прикосновение, продолжая следить за сковородой так внимательно, словно ужин важнее вернувшегося мужа.

Еще вчера эта мысль принесла бы удовлетворение. Сейчас мне хочется взять Максима за запястье и убрать его ладонь с той талии, на которой утром остались следы моих пальцев.

Очень зрелое желание для тридцатипятилетнего мужчины, который всю жизнь убеждал младшего брата, что умеет отвечать за поступки.

– Ты можешь отпустить меня хотя бы на минуту, иначе соус сгорит, – просит Кира. На ее губах появляется вежливая улыбка, которая не доходит до глаз.

Максим отступает, но перед этим целует ее в висок. Потом смотрит на меня с довольным выражением, будто только что продемонстрировал, что в их доме все вернулось на привычное место.

– Видишь, я отсутствовал всего неделю, а жена уже отвыкла от нормальной семейной жизни. Придется наверстывать упущенное.

Кира замирает возле плиты всего на секунду. Я замечаю, как напрягаются плечи и как крепче пальцы сжимают деревянную лопатку.

– Ты сначала поужинай после работы, а уже потом строй планы на мое перевоспитание.

Он смеется, садится напротив и открывает бутылку вина.

– Тебе налить или ты сегодня за рулем?

– Лучше останусь трезвым. В этом доме и без алкоголя хватает странных решений.

Кира поворачивает голову. Наши взгляды встречаются, и на ее лице появляется предупреждение. Она понимает, о чем я говорю.

За столом она садится рядом с Максимом, напротив меня. Он сразу придвигает ее стул ближе к своему и кладет ладонь на спинку, словно боится, что жена может исчезнуть, если хотя бы на минуту останется без обозначения принадлежности.

– Я решил, что в воскресенье мы проведем день вдвоем, – сообщает Максим. – Забронировал столик у набережной, потом погуляем и выключим телефоны. Без работы, родственников и срочных сообщений.

Он бросает на меня короткий взгляд.

– Ты мог сначала спросить, свободна ли я, – замечает Кира. Пальцы останавливаются на ножке бокала.

– В воскресенье ты свободна, я проверил календарь. Ты моя жена. Иногда имею право забрать тебя хотя бы на один день.

Моя жена.

Два обычных слова действуют хуже прямого удара. Я знаю, что он говорит правду. Кольцо находится на ее пальце, их спальня через стену от моей, а утром Кира вышла из кладовой и вернулась за стол рядом с законным мужем.

И все равно внутри поднимается такая ревность, что приходится сделать глоток воды, чтобы не произнести то, что разрушит ужин.

– Людей обычно не забирают без разрешения, даже если они вписаны в семейный календарь, – говорю я.

Максим кладет вилку.

– Ты теперь решил давать советы по браку за каждым ужином? Неделя в нашем доме сделала тебя специалистом?

– Неделя показала, что ты любишь принимать решения за двоих. Для такого вывода специальное образование не требуется.

Его улыбка исчезает.

– Не начинайте, – вмешивается Кира и ставит бокал на стол чуть громче необходимого. – Я сама решу, хочу ли провести воскресенье у набережной. Не обсуждайте мое время так, будто меня нет за столом.

Максим первым смягчается. Он накрывает ее руку своей и виновато улыбается.

– Хорошо, поторопился. Просто хотел сделать что-нибудь приятное.

– Я пока не знаю, чего хочу. Дай мне возможность решить самой.

Кира высвобождает руку мягко, без резкого движения. Максим принимает жест за обычную обиду. Я вижу другое: она снова крутит кольцо и избегает смотреть в мою сторону.

Телефон лежит возле тарелки экраном вниз. Я достаю свой и открываю нашу переписку.

«Тебе нравится, когда он говорит “моя жена”?»

Телефон Киры вибрирует. Она бросает короткий взгляд на Максима, переворачивает экран и читает. Ее губы сжимаются, глаза сразу поднимаются ко мне.

«Не начинай. Мы сидим рядом с ним».

Печатаю, пока Максим рассказывает о завтрашнем совещании:

«Ты напрягаешься каждый раз, когда он касается, но продолжаешь делать вид, что все нормально».

Кира читает, медленно выдыхает и блокирует экран. Лицо остается спокойным, только кончики пальцев сильнее прижимают салфетку к столу.

Максим продолжает говорить. Его ладонь снова опускается под стол. Кира не вздрагивает, но спина становится ровнее.

Я пишу еще одно сообщение:

«Он опять держит тебя за колено?»

Ответ приходит быстро:

«Это не твое дело».

Я читаю и чувствую, как поднимается злость. Не на нее, а на себя, потому что она права. Формально все, что происходит между мужем и женой, действительно не мое дело.

Только утром Кира сидела на узкой столешнице в кладовой, держалась за мои плечи и просила закончить до того, как Максим спустится. После такого трудно спокойно принять прежние границы.

Пишу:

«Тогда не смотри на меня так, будто хочешь, чтобы я убрал его руку».

Кира поднимает глаза. Взгляд становится вызывающим.

Под столом что-то касается моей лодыжки.

Сначала думаю, что случайность. Потом босая ступня Киры медленно проходит по голени, задерживается выше и прижимается сильнее.

Я перестаю слышать Максима.

Кира сидит рядом с мужем, продолжает смотреть ему в лицо и время от времени кивает. Только легкая улыбка выдает, что сейчас она прекрасно понимает, что делает со мной.

Я опускаю ладонь под стол и перехватываю ее ступню за щиколотку. Она не вырывается. Пальцы сжимаются вокруг тонкой кости, большой палец проходит по коже. Кира делает глоток вина, но я вижу, как сбивается дыхание.

Печатаю одной рукой:

«Не трогай меня, если не собираешься прийти ночью».

Телефон в ее ладони вибрирует. Кира читает, затем медленно переводит взгляд на меня.

«Ты опять командуешь».

«Это не команда. Я предупреждаю, что больше не хочу останавливаться на двух минутах между кофе и сахаром».

Она больше ничего не пишет. Вместо ответа ступня поднимается немного выше, и мне приходится крепче сжать ее щиколотку, чтобы движение не стало заметным.

Вот же упрямая женщина.

За последние дни Кира научилась использовать против меня все, чему я сам ее учил. Смотрит спокойно, отвечает телом и оставляет достаточно сомнений, чтобы я не мог потребовать больше.

Только теперь мне недостаточно победить в этой игре.

Я не хочу еще один короткий секс в кладовой или душевой, где приходится считать шаги Максима. Не хочу ждать, когда брат отвернется. Мне хочется, чтобы Кира перестала возвращаться в их спальню и каждое утро надевать кольцо, которое снимает только рядом со мной.

Эта мысль настолько простая и неприятная, что я отпускаю ее ногу.

Кира сразу смотрит внимательнее. Насмешка исчезает, между бровями появляется складка. Она не понимает, почему я остановил игру первым.

– Ты почти ничего не ешь, – замечает Максим. – Не нравится мясо или слишком занят телефоном?

– Все нормально. Я просто понял, что некоторые вещи теряют вкус, если слишком долго притворяться, будто они тебя устраивают.

Кира опускает глаза к тарелке.

После ужина Максим получает рабочий звонок и поднимается в кабинет. Кира начинает собирать посуду, а я остаюсь возле острова. Несколько минут мы молчим, прислушиваясь к его голосу наверху.