– Тогда назови это ошибкой и посмотри мне в глаза.

– Это была ошибка.

Я заставляю себя не отводить взгляд. Несколько секунд кажется, что он поверит и откроет дверь. Потом Глеб приближается, не касаясь, но теплое дыхание проходит по щеке.

– Ошибки не повторяют добровольно. Ты сама меня поцеловала, сняла кольцо, попросила остаться и сказала, чего хочешь. А сегодня утром пришла в кладовую по первому сообщению. Можешь злиться, но не называй случайностью решение, которое принимаешь уже не в первый раз.

– Ты прекрасно знал, что я приду.

– Я надеялся. Это не одно и то же.

Он смотрит на мой рот, и внутри снова появляется знакомое напряжение. Еще несколько минут назад я сидела рядом с мужем и убеждала себя, что ночь с Глебом останется единственным срывом. Теперь мне достаточно его взгляда, чтобы вспомнить все.

– Отойди и дай взять кофе, – прошу я, но ладонь вместо пачки ложится ему на плечо.

Глеб переводит взгляд на мои пальцы.

– Я отойду, если уберешь руку и скажешь, что не хочешь меня. Только скажи нормально, потому что сегодня я не собираюсь угадывать, где заканчивается страх и начинается желание.

Сверху снова раздаются шаги. Максим открывает дверь спальни. Времени почти нет, а я по-прежнему не убираю руку.

– Ненавижу, что ты постоянно заставляешь меня произносить это вслух.

– Потому что вслух сложнее соврать.

Я хватаю его за ворот футболки и целую, чтобы он наконец замолчал.

Глеб отвечает не сразу. На первую секунду его тело замирает, будто он все еще дает возможность остановиться. Потом ладонь ложится на затылок, вторая обхватывает талию, и поцелуй перестает быть способом закончить разговор.

Он прижимает меня к себе, но не к стене, оставляя достаточно пространства, чтобы я могла отойти. Я сама сокращаю расстояние, обнимаю его за шею и чувствую, насколько сильно он возбужден.

Глеб отрывается первым. Его дыхание сбилось, взгляд потемнел.

– Скажи сейчас, если это только злость и ты хочешь остановиться. Я открою дверь, и ты вернешься к мужу с пачкой кофе.

– Я не хочу останавливаться. Хочу, чтобы ты перестал разговаривать и помнил, что у нас всего несколько минут.

Глеб закрывает глаза на короткий миг, словно этот ответ разрушает остатки выдержки. Затем снова целует, а рука проходит под футболку и касается голой спины.

– Две минуты. Очень щедро с твоей стороны.

– У Максима осталось пятнадцать минут до выхода. Если продолжишь спорить, у тебя не будет даже двух.

– Мне нравится, что ты уже считаешь это моим временем.

Он подхватывает меня и усаживает на узкую столешницу над нижними шкафами. Банки тихо звякают, когда спина касается полки.

– Только попробуй разбить банку. Я не собираюсь убирать стекло после того, как ты решил устроить семейную катастрофу возле гречки.

На лице Глеба мелькает улыбка.

– Ты сейчас больше переживаешь за гречку, чем за мужа, который наверху?

– Гречка хотя бы ни в чем не виновата.

Он едва не смеется вслух, но я накрываю его рот ладонью. Глеб касается губами центра ладони, не сводя с меня глаз. Потом достает из кармана маленькую упаковку.

– Ты пришел завтракать с презервативом в кармане? Насколько заранее спланировал эту кладовую?

– После вчерашней ночи решил быть готовым к тому, что мы снова окажемся без здравого смысла. Я не знал, придешь ли ты.

– Очень предусмотрительный брат моего мужа.

– Не называй меня сейчас его братом. Хотя бы эти две минуты будь здесь со мной, а не между нами обоими.

Я могла бы напомнить, что именно родство делает происходящее настолько запретным. Вместо этого сама тяну его ближе.

Одежда мешает, времени почти нет. Глеб не растягивает прикосновения и не заставляет повторять просьбу. Он только смотрит в лицо перед последним движением, молча проверяя, не передумала ли я.

Я качаю головой и обнимаю его ногами.

Когда он оказывается внутри, мне приходится прикусить губу, чтобы не выдать нас первым же звуком. Глеб замирает, прижимается лбом к моему и несколько секунд тяжело дышит.

– Тише. Твой муж за дверью этого дома.

– Спасибо за напоминание. Я почти забыла, почему мы прячемся среди консервов.

На губах появляется короткая улыбка, которая исчезает после первого движения. В тесной кладовой любой звук становится опасным: тихий стук столешницы о стену, шорох одежды, дыхание, которое все труднее контролировать.

Риск должен отрезвлять, однако действует наоборот. Я понимаю, насколько безумно происходящее, и все равно сама тяну Глеба ближе.

Сверху хлопает дверь.

Мы оба замираем.

– Кир, кофе нашла? – голос Максима раздается уже возле лестницы.

Глеб прижимает палец к моим губам. В его глазах одновременно тревога и такое темное возбуждение, что тело предательски отзывается даже сейчас.

– Нашла. Пачка стояла за банками, поэтому я не сразу увидела.

– Захвати еще сахар, пожалуйста. Старый закончился.

– Сейчас принесу.

Шаги удаляются. Максим, видимо, возвращается за папкой, но времени осталось совсем мало.

– Ты умеешь лгать слишком спокойным голосом, – шепчет Глеб. – Это должно меня пугать, но сейчас только сильнее возбуждает.

– Тогда молчи и заканчивай, пока мне не пришлось объяснять, почему сахар добывают дольше кофе.

Он целует меня, подавляя мой смех и собственный стон. Напряжение доходит до предела быстро. Я прижимаюсь лицом к его плечу, чтобы не издать ни звука, а Глеб крепче удерживает меня, пока короткая горячая волна не проходит по телу.

Он тоже теряет контроль почти сразу. Несколько секунд мы остаемся прижатыми друг к другу, тяжело дышим и прислушиваемся к дому. Банка с макаронами возле моей головы медленно перестает звенеть.

Глеб первым отстраняется, быстро завязывает презерватив в салфетке и убирает в небольшой пакет, чтобы не оставить следов. Потом помогает мне слезть со столешницы. Его лицо становится закрытым, когда я поправляю одежду и проверяю кольцо.

– Ты сейчас снова скажешь, что это была ошибка?

– Я не знаю, как это назвать. Мой муж наверху, а я только что занималась сексом с его братом в кладовой.

– Назови выбором. Пусть неправильным и нечестным, но твоим. Я не хочу быть мужчиной, которого ты вызываешь на две минуты, когда Максим отворачивается.

– Я тебя не вызывала. Это ты написал.

– И ты пришла. Вчера сказала, что выбрала меня, а сегодня пытаешься спрятать выбор между кофе и сахаром. Я не смогу долго соглашаться на такое.

– Тогда чего ты хочешь прямо сейчас? Чтобы я поднялась и призналась Максиму до его рабочей встречи?

– Нет. Хочу, чтобы ты перестала обещать мне все, когда мы одни, а рядом с ним убеждала себя, будто я ошибка, которую можно повторить еще несколько раз.

Сверху снова раздаются шаги. Я беру кофе и сахар.

– Подожди здесь пару минут. Если вернемся вместе, даже Максим заметит странность.

– Я подожду. Только не перепутай эти две минуты с тем, сколько я готов быть твоей тайной.

Я возвращаюсь на кухню. Максим уже спускается с синей папкой под мышкой.

– Ты там складскую инвентаризацию проводила? Я уже собирался идти на поиски.

– Нужная пачка стояла на верхней полке, а заодно я пыталась понять, зачем мы храним пять одинаковых коробок макарон.

– Потому что ты покупаешь их каждый раз, когда забываешь проверить шкаф.

Максим целует меня в висок. Тело все еще помнит Глеба, и мне приходится крепче держаться за край острова.

Через несколько минут он появляется на кухне, спокойный и собранный. Максим ничего не замечает, предлагает брату кофе и продолжает рассказывать о рабочем дне.

– Кстати, я пригласил родителей на семейный ужин в субботу. Мама уже обиделась, что Глеб вернулся в город и до сих пор к ним не приехал.

Пальцы Глеба замирают на чашке. Он медленно поднимает глаза к моему лицу.

– Отличная идея. Давно мы не сидели всей семьей за одним столом.

Максим начинает обсуждать меню, а я думаю о том, что в субботу придется сидеть рядом с мужем, напротив его брата и под взглядами всей семьи изображать женщину, у которой нет никаких секретов.